Я выбрал синий.
Палец нажал. Переключатель щёлкнул — негромко, как выключатель света в кладовке. Но этот щелчок разнёсся по всему залу. Стены-рябь дёрнулись, пол под ногами (я ещё чувствую пол?) провалился на миллиметр.
Экран передо мной взорвался белым. Не больно. Просто всё кончилось.
Я открываю глаза.
Я лежу в кресле. Нет. Я сижу в кресле. Или лежу? Тело не слушается. Провода выпали из моих рук, из шеи, из-под рёбер. Я смотрю на свои ладони — они чистые. Нет масла, нет крови, нет мозолей. Кожа тонкая, бледная, как у подростка.
Я дышу. Впервые за семь лет по-настоящему дышу. Лёгкие расширяются, и это чувство — боль. Острая, сладкая боль живого человека.
Экран погас. Он теперь просто чёрное стекло в металлической раме. В нём моё отражение.
Это не я. Вернее, это я. Тот, кто спал. Семнадцать лет. Острые скулы, длинные волосы, спутанные в колтуны. Глаза испуганные, но здесь. Я помню всё. И то, как я ушёл в сеть. И то, как он — тот, другой «я», сбежавшая память — жил моей жизнью. И то, как он сейчас там.
Внутри куба.
Я встаю. Ноги дрожат. Я делаю шаг по решётчатому полу — он холодный, мокрый. Дверь, которая была за спиной, теперь передо мной. Открыта. Там — не коридор, а просто выход. Серое утро. Моросит.
Я выхожу.
Куба снаружи нет. Только груда металлолома, искрящаяся синими прожилками. Они гаснут. Как сердце, которое останавливается.
На обломках сидит голубь. Обычный. Серый. Смотрит на меня чёрным глазом.
— Спасибо, — говорю я. Голос хриплый, чужой.
Голубь взлетает. Улетает в никуда.
Я иду по мокрому асфальту. Босиком. За спиной слышен последний вздох — шипение, треск, и тишина.
Электрокуб умер.
Я жив.
Но когда я отхожу на сто шагов и оборачиваюсь — на пустыре, где лежали обломки, снова стоит силуэт. Не куб. Фигура в плаще. Человек. Он смотрит на меня. Вместо лица — синяя пульсирующая дорожка.
Он машет рукой. И растворяется в тумане.
Я знаю, что это не конец.
Он вернётся. Они всегда возвращаются.
1 минута
16 апреля