1 подписчик
Один поцелуй, который мы откладывали семь лет
Она узнала его по тому, как он держал виски.
Не по лицу — хотя оно почти не изменилось, только резче обозначились скулы и седина тронула виски. А по тому, как его длинные пальцы обхватывали гранёный стакан — бережно, почти невесомо, словно он всё ещё боялся раздавить хрупкое стекло. Так же когда-то он держал её запястье, когда они танцевали на кухне под старую пластинку, и она помнила это прикосновение до сих пор, спустя семь лет, четыре месяца и двенадцать дней.
Бар на крыше отеля «Северное сияние» тонул в сумерках. Стеклянные столики отражали огни города, и воздух пах можжевельником и надвигающейся грозой. Она не должна была здесь быть. Он тем более — она видела в соцсетях, что он теперь живёт в другой стране, на другом континенте, с другой жизнью, в которой для неё не осталось даже трещинки.
Но судьба, если она вообще существует, любит злые шутки.
Лия замерла у входа, сжимая в руке клатч так сильно, что ногти впились в кожу. Ей нужно было просто пройти к заказанному столику, выпить бокал полусладкого, сделать вид, что она здесь случайно, и уйти. Но ноги приросли к террасной доске, потому что он вдруг поднял голову — и посмотрел прямо на неё.
Сквозь дымку вечера, сквозь гул голосов и звон льда — только его глаза. Серые, с той самой льдинкой в глубине, которую она когда-то поклялась растопить. И не растопила.
Он не улыбнулся. Он не сделал ни одного резкого движения. Просто поставил стакан на стол — идеально ровно, не пролив ни капли — и чуть склонил голову вправо. Жест, который она расшифровала за долю секунды: «Ты здесь. Правда?»
Лия выдохнула. Медленно, так, чтобы грудная клетка перестала сжиматься. Сделала шаг. Второй. Мимо столиков с шепчущимися парами, мимо официанта с подносом мартини, мимо самой себя семилетней давности — той, которая стояла в аэропорту и смотрела, как его фигура тает в стеклянных дверях выхода на посадку.
Она опустилась на свободный стул напротив него, даже не спросив разрешения.
— Ты изменилась, — сказал он. Голос стал ниже, чуть хриплее, будто он много курил или много молчал. Или и то и другое.
— Ты — нет, — ответила она. И соврала. Он изменился во всём, но она не могла подобрать слов.
Он усмехнулся — той своей кривой усмешкой, от которой у неё всегда подкашивались колени. Раньше она думала, что это пройдёт. Не прошло.
— Что ты здесь делаешь, Лия?
Вопрос прозвучал слишком прямо, без светских «как дела» и «как жизнь». Это было похоже на него. Он никогда не умел ходить вокруг да около. Выходил сразу на цель, как хищник, который видит добычу и не собирается тратить время на ложные петли.
— Конференция по урбанистике, — выдохнула она. — Завтра мой доклад. А ты?
— Случайность, — сказал он слишком быстро. — Командировка.
Ложь. Она почувствовала это по тому, как дрогнули его ресницы. Он никогда не умел врать ей. Только один раз — в день расставания, когда сказал «так будет лучше», и она поверила, потому что хотела верить, что ему тоже больно.
Сейчас она не хотела верить. Сейчас она хотела правды.
— Андрей, — произнесла она его имя впервые за семь лет, и звук получился горьким, как полынь. — Сколько можно врать?
Он замолчал. Наклонился вперёд, и запах его парфюма — сандал, табак и что-то морозное — накрыл её, как лавина. Тот же запах. Он не сменил его. Почему?
— А ты всегда умела видеть насквозь, — тихо сказал он. — Я прилетел специально. Узнал, что ты будешь здесь. Идиот, да?
Сердце пропустило удар. Второй. Третий — и забилось так часто, что Лия испугалась — вдруг он слышит этот бешеный ритм через разделяющие их полметра столешницы.
— Зачем? — спросила она. Губы пересохли, и она машинально облизала их — и тут же пожалела, потому что увидела, как его взгляд упал на это
3 минуты
7 апреля