Она не выбирала эту роль. Её никто не спрашивал — хочет ли она, готова ли она, выдержит ли она. Ей просто однажды вручили невидимый мандат, в котором было написано всё и ничего одновременно: ты теперь за старшего, ты теперь отвечаешь, ты теперь держишь, ты теперь не плачешь. Ей могло быть шесть, могло быть девять, могло быть одиннадцать — возраст не имел значения, потому что в семьях, где старшая дочь становится самым сильным мужчиной в доме, детство заканчивается не по календарю, а по катастрофе. Отец ушёл, отец запил, отец стал опасен, отец превратился в тень, которая иногда появляется в дверном...