23 подписчика
Всем доброго времени суток! С вами Вова Гайдар (Gaidar Play).
Дорогие друзья... Вот и настал тот самый волнительный момент.
Я готов опубликовать маленький кусочек своего, надеюсь, большого рассказа.
Наш главный герой — Алёша. Был собран в моей голове путем общения с такими людьми как и он с людьми с ограничением с наружи но свободные внутри в своих мыслях желаниях и не обычного внутреннего мира и это не просто слова так как я знаю о чем говорю потому что у меня ДЦП, а также в главном герои есть частичка нашего с вами общения, и я надеюсь что каждый из Вас хоть немного узнает себя.
Скажу честно я очень волнуюсь. Правда. Когда показываешь то, что родилось внутри, — всегда страшновато. А вдруг не поймут? А вдруг не зайдёт?
Но всё ж надеюсь, что вам понравится. И очень хочу, чтобы Вам понравилась и вы написали комментарий — любое мнение, любой отклик. Для меня это очень важна
Так что — приятного чтения, друзья!
"Рассказ без названия" Начало.
Комната давно выучила график моего тела. В шесть утра — не будильник, а спазм, точный и неумолимый, как удар метронома. Затем скрип матраса, когда я пытаюсь перевернуться. Он звучит так громко в тишине, будто жалуется за меня.
Солнечный луч, узкий, как лезвие, режет стену. В нем кружат пылинки — целая вселенная в хаотическом танце. Я завидую их свободе. Мое желание не такое возвышенное. Оно простое и плотское: чтобы этот луч упал не на штукатурку, а на кожу другого человека. Чтобы я мог проследить, как свет ложится на родинку у ключицы, как дрожит на ресницах при каждом моргании.
Моя правая рука — инструмент с одной функцией: сжимать. Сжимать ложку, ручку кресла, пульт. Она забыла (а может, и не знала никогда) других языков: язык нежных прикосновений, язык случайной ласки, язык, которым расстегивают пуговицы. Иногда по ночам я заставляю ее сжимать пустоту. Мышцы напрягаются, суставы ноют, но в ладони ничего нет. Только память о желании, которое не во что воплотить.
Луч сместился. Теперь он освещает пустую вторую подушку. Я не фантазирую о страсти — я тоскую по конкретике. По теплу другого тела под одеялом, по смешку в полутьме, по тому, как кто-то может сказать: «Подвинься, ты все одеяло забрал». Даже на это я бы обиделся. С наслаждением.
Пространство моего мира очерчено четырьмя стенами и паттерном на потолке — трещина, похожая на карту забытой реки. Я знаю каждый ее изгиб. У окна — кресло. Не удобное, а функциональное, с потёртой кожей и пятном от пролитого когда-то лекарства, которое так и не оттерли до конца. Оно впитывало аммиачный запах отчаяния, а теперь отдает его обратно, стоит только солнцу пригреть.
Напротив, на полке — книги. Их корешки ровные, как шеренга солдат. Я помню их названия, помню сюжеты о страстях, путешествиях, подвигах. Язык мой может еще пересказать их, но рука не может снять с полки. Они — не окна в другие миры. Они — аккуратная стена. Напоминание о том, что можно все знать о любви, описанной на бумаге, и ничего — о тепле страницы под чужой ладонью, которая ее листает.
Самая главная деталь — пульт. Он всегда на одном месте, в выемке на подлокотнике. Пластик, стертый до матовости в одном месте, где палец нажимает кнопку «включить/выключить». Власть над миром, умещающаяся в движении одного сустава. Я включаю телевизор — и в комнату врываются голоса, смех, прикосновения чужих людей на экране. Они всегда такие легкие, такие случайные. Кто-то поправляет другому волосы, кто-то хлопает по плечу. Я выключаю. Тишина после этого гудит сильнее, чем любой шум.
И еще одна вещь: дверь. Она всегда приоткрыта ровно настолько, чтобы можно было услышать шаги в коридоре — жизнь, которая течет мимо, не заглядывая внутрь. Этот узкий треугольник света из прихожей — единственная неконтролируемая геометрия в моей вселенной.
Комната замерла в полуденном оцепенении. Луч, тот самый, был нестерпимо ярок. Он бил прямо в пульт, делая пластик слепяще-белым, как кость. Идея пришла не внезапно. Она зрела с того самого утра, с зависти к пылинкам. Она была тихой, настойчивой и абсолютно безумной. Голос — он тренировал его для врачей и сиделок, ровный, вежливый, лишенный трепета. Теперь ему п
3 минуты
14 марта