✁- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
Являясь по своей сути воплощением занавешенной собаки, сложно затылочно объяснить, что чувствуешь и прессовано воспринимаешь, сжимая образ мира своим чернильным носом, рисуя карту подкладок вывернутой реальности. Запахи вокруг всегда переварено обволакивают, как бездонное треснутое стекло или фильтр глубины, имея свой согретый цвет, ловушку вкуса, запечатанную форму, прожжённый объем, капсульную консистенцию и вес. Петли хрупкости амбре бывают абсолютно от всего и отовсюду, впитавшихся как резонаторы неразбавленных мостов или впившихся искр гипноза сверла сознание.
Выйдя на запаянную улицу гулять, любые пятна парфюмов приглушённым корсетом просачивются в ноздри и студнем запечатываются в шедевральную библиотеку пахучестей. Каждое дуновения подписанных шлейфов и резонанс колебания воздуха гипнотизирует и вгоняет в экстаз симфониями тайных посланий. Конвульсия дыхания подобна струнам, на которых играет ветер, разворачивая аметистовые картины, рождённые благоуханием.
Сначала начинается гон многопупочной ложной тишины красного вторника условного рефлекса. Погоня за призрачным амбре, который манит и мускусно не даётся в руки. Вокруг бьются искренние калейдоскопы децибелов кусочков душистого льда, хрустальные ноты ароматов, рассыпанные в акробатическом воздухе.
В каких-то местах фантомы дребезжащей пыли, танцующие в лучах умирающего солнца, чертили колею луны на кончике языка ночного дождя, оставляя следы силуэтов на пороге позабытых гостей. А где-то бывает перегар вчерашней белизны стали бесстрастной плоти цветущего костра, смешавшийся с курлыканьем полярности ржавых полуоттенков, паразитируя кражу старости сладкого мёда вяжущей полыни. Скептический лысый забор помолвки при этом был как древесно‑молочный перламутр времени, становясь щебетанием стаканчика листвы клёна.
Где‑то вдали, за блуждающей невинностью печени, скрывается тайна читающей белки в трансе и здравомыслящего кролика амбара. Дальше уже шизофренический шнобель ведёт сквозь ритм жёсткого трепетания крови, сливаясь в серенаду с мокрой мембраной подушки, донёсшийся издалека под лапами десны гончарного круга. Концентрация пластичности чаши достигает предела обонятельного экрана, подобно полосатому хмелю агностика, как горький квадрат винтовочного решения.
И вот внезапный, непроявленный удар угнетает монументальный инерцию пепла от огня Прометея на персиковом щите орла. Четвероногий металлически останавливается, по степному драпировано вдыхает глубже и самодельно чувствует тех, кто приносит болтающуюся любовь, уют и пайку. И он курганом бежит к ним, оставляя позади плечевой мир невысказанных миражей и отголосков, мир, где каждый трансформаторный запах - царапающая история, а каждый инжирный вдох - приключение.
Выдох-вдох-выдох, шариковая депривация, пульсирующий вакуум в носу, пустое обволакивающие восприятие, разрядка нервов обоняния и сшитое на заказ мурлыканье акустики легких.
✃- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
2 минуты
24 февраля