75 подписчиков
ТАЛАНТЫ И ПОКЛОННИКИ
В подземном переходе метро флейтист Данилов играл гамму До мажор. К делу своему он подходил ответственно, знал в нем толк, и как говорится, отдавал всего себя. Дома на занятия совершенно не хватало времени: невежественные соседи постоянно стучали в стену, мешая оттачивать мастерство; отсутствовала внутренняя мотивация, да и среди домочадцев особого уважения к высокому искусству не наблюдалось. Тут же он был, что называется, на своем месте. Артист, солист, творческая личность. Полная свобода в выборе репертуара, в манере исполнения, в подаче материала. Акустика помещения, по мнению музыканта, была просто великолепной. Она подходила по всем параметрам и напрямую влияла на уровень шума. Плоские, в основном мраморные, плиты отражали практически весь спектр звуковых волн, что усиливало громкость грохота колёс и гудения двигателя и поэтому вопросов, что играть и как играть, не возникало. Звуки флейты тонули в общем гуле, и останавливающиеся поезда глушили их намертво.
Люди привычно проходили мимо. Краем глаза они замечали, что кто-то играет на флейте, на автомате вынимали мелочь и жертвовали на благое дело. Рядом, как и положено, находилась шляпа, в которую бросали деньги и картонка, на которой от руки был написан номер телефона для денежных переводов. За несколько часов игры набегала вполне приличная сумма, что было хорошим подспорьем к смехотворной стипендии студента Данилова.
Он уже привык, что на него мало кто обращает внимания, и был полностью предоставлен самому себе, отдаваясь музыке. В этот раз было принято решение посвятить себя До-мажорной гамме и поработать над звукоизвлечением. Он играл, закрывая глаза, временами уходя в себя, и мысли его витали где-то очень далеко. Вдруг он почувствовал на себе чей-то изучающий взгляд. Данилов открыл один глаз и обнаружил бабушку, которая внимательно наблюдала за его игрой.
- Что играем? - бесцеремонно спросила она.
- Иоганн Себастьян Бах – «Чакона» из Партиты № 2 в версии Бузони, – невозмутимо оттараторил Данилов, мгновенно оценив обстановку и зачем-то добавил: «Ре минор».
По недовольному лицу бабушки было видно, что уточнения тут излишни. Ре минор слышен даже неискушенному слушателю. Данилову было приятно, что его игру отметили и он с двойным усердием принялся играть гамму и в восходящем и в нисходящем порядке. Женщина пугающе - пронзительно сверлила его взглядом и что-то для себя решала. Она пыталась погрузиться в этот сложный и загадочный мир классической музыки, к которому давно имела тягу. Высокие вибрации флейты пробуждали в ней какие-то неведомые чувства, которые непривычно волновали и требовали осмысления. Это настолько отличалось от того, что она слышала по телевизору и радио, что возникала какая-то скрытая гордость за себя, за то, что она смогла прикоснуться к чему-то настоящему. "Надо же, - думала она. - Какое красивое, трудновыговариваемое название… Чакона… в версии Бузони… Такого в нашей деревне не услышишь”. Но что-то её смущало. Она следовала за высотой нот и то уносилась вверх до самого неба, то падала вниз в бездонную бездну, но до конца не находила отклика в душе. Эти качели начинали её истощать, а хотелось чего-то большего. Она понимала, что что-то ускользает от неё. Что-то самое главное, что она не способна до конца понять, и злилась на себя.
Ум кричал, что всё хорошо, что так и должно быть, а душа шептала: «Беги отсюда, пока не поздно». Противоречия раздирали её на части, и в какой-то момент, не в силах уже бороться, она определилась с мнением, которое просто рвалось наружу.
- Полная х…йня, - сказала она, успокоившись, и, развернувшись, поковыляла по своим обычным делам.
3 минуты
11 февраля