31 подписчик
В потоке дел и новостей иногда важно найти портал в другое измерение. Для меня таким порталом всегда были книги. Позвольте сегодня отвлечься от привычных тем и поделиться одним таким погружением — в год, который был последним целым летом целой эпохи.
Знаете это чувство, когда книга не просто нравится, а меняет оптику? Со мной этой осенью случилось именно так. Я люблю "умный" нон-фикшн - это не скучно и академично. «1913. Лето целого века» Флориана Иллиеса стала для меня ошеломляющим открытием. Не книгой, а пропуском в другое измерение.
Я открыла её вечером с чашкой чая, ожидая неторопливого повествования. А попала в вихрь. Это не чтение — это проживание двенадцати месяцев в режиме реального времени, где ты не наблюдатель, а невидимый свидетель, затерявшийся в углу парижской мастерской, венского кафе или цюрихской улицы.
Гений Иллиеса в том, как он монтирует реальность. Вот январь. В Праге Франц Кафка, разорвав помолвку с Фелицией, пишет в дневнике о своём одиночестве, а через абзац мы уже в Париже, где Пикассо и Брак — два гения, склеенные в одном творческом симбиозе — ссорятся. А в Вене стареющий Фрейд, ревнуя весь мир к Юнгу, формулирует свои самые горькие и точные теории. И всё это — в один и тот же день.
Блистательный монтаж и «эффект одновременности».
Иллиес строит книгу как калейдоскоп коротких глав-эпизодов,хронологически идущих с января по декабрь 1913 года. Гениальность в том, что он перепрыгивает от одного гения к другому, создавая ощущение общего кипящего котла культуры. Центр тяжести книги— взрыв в искусстве, литературе и мысли. Герои Иллиеса — это Пруст, Джойс, Рильке, Манн, Кафка, Стравинский, Шёнберг, Кирхнер, Дюшан, Фрейд, Лу Андреас-Саломе. Мы видим, как за один год создаются фундаментальные произведения: «В поисках утраченного времени» начинается, Кафка пишет «Процесс», выходит «Весна священная», происходят первые показы готового искусства. Книга фиксирует момент, когда мир искусства взорвался, чтобы уже никогда не быть прежним.
Меня покорила не фактология, а человечность. Эти титаны, чьи имена мы знаем по учебникам, здесь — живые, нервные, смешные и ранимые. Райнер Мария Рильке плачет в замке от творческого бессилия и пишет письма-исповеди. Авангардисты спорят до хрипоты в кабаках, а наутро творят новое искусство. Они все живут с ощущением, что творят будущее, но совершенно не видят, какое будущее творится у них за спиной. А мы-то видим. И в этом — тихая, леденящая драма каждой страницы.
Читая, я ловила себя на странном чувстве нежности и тревоги. Нежности к этим гениям в их бытовой хрупкости. И тревоги — потому что каждая смешная ссора, каждый манифест, каждый новый роман звучат как последние. Как аккорды накануне великой тишины. Тень 1914 года лежит на каждой странице, и ты, как читатель, обречён знать то, чего не знают герои.
Я закрыла книгу не с суммой знаний. Я закрыла её с ощущением. Ощущением запаха духов и пыли в мастерских, вкуса крепкого кофе в Café Central, шелеста платьев на премьере «Весны священной» и тяжёлого, грозового воздуха, который все они — от Кафки до Коко Шанель — ещё не научились различать. После неё хочется перечитать всего Пруста, пересмотреть всех экспрессионистов и погрузиться в эпоху снова.
Эта книга — не о прошлом. Она — о моменте наивысшего напряжения, после которого мир раскалывается. И она невольно заставляет спросить себя: а не живём ли и мы сейчас в своём «1913 году»? Не танцуем ли на краю, ослеплённые блеском нашего «прогресса»?
Но это ощущение «послевкусия истории», эта странная смесь восторга и меланхолии — уже тема для отдельного разговора. Для следующего поста.
А вас когда-нибудь «переносила» книга? Или, может, вы тоже читали «1913» — какой эпизод врезался в память сильнее всего?
3 минуты
Вчера