В одну из ночей, когда чернила мрака густо растеклись по небу, в нашем приюте словно из тени возникла кошка — угольно-черная, как сама безлунная ночь. Представилась она просто: Чуня. «Почему Чуня?» — спросите вы. «Потому что я черна, как грех, и не слишком счастлива,» — отвечала она с едва заметной грустью в голосе. Впрочем, полагаем, Чуня немного лукавит. Ходят шепотки, будто прибыла наша леди прямиком из туманного Лондона. В ее аристократичных чертах угадывается порода — истинная британка. Шерсть ее мягка, словно плюшевое облако, иссиня-черная, отливающая глянцем под лучами солнца. А уж манерам...