23 подписчика
Пролог.
Ловец приближался, и каждый его шаг гремел, как приговор. Тьма стелилась под его ногами; в глазах — холодный синий свет. В той синеве отражался я — маленький, ничтожный, с клинком, который едва ли дотянется до его шеи.
Неужели так? Вот так и закончится всё?
Я проглотил ком. Хотелось закричать, но в горле — лишь сухой скрип. Поднял меч. Руки дрожали, будто меч стал свинцом, но ноги сами нашли стойку. Я не собирался встречать смерть на коленях.
— Бесполезно, — сказал он, и каждое слово вбивалось в сознание гвоздём. — Ты слишком слаб. Любое твоё движение я вижу раньше, чем ты его сделаешь.
Я рванул вперёд — короткий выпад, вся сила в ударе. Он лениво перехватил запястье и швырнул меня в сторону. Плечо обожгло, меч едва не выпал.
— Видишь? Сопротивление не имеет смысла.
— Может, и так… — поднялся я, чувствуя, как внутри поднимается глухая ярость. — Но я всё равно не сдамся.
Он хрипло рассмеялся. Я шагнул, ударил — снова и снова. Тьма подставляла себя вместо щита, и мои усилия разбивались о неё, как волны о скалу. Он даже не торопился отвечать.
Потом — одно простое, почти незаметное движение: поворот кисти, ледяная вспышка — и клинок вылетел из руки. Металл звякнул внизу и пропал в бездне.
— Нет…
Пальцы онемели. Хуже всего — пустота. Я остался безоружным. Впереди — то, что сильнее всего, что мне доводилось видеть. За спиной — пропасть.
Ловец склонил голову набок, будто разглядывал интересный экспонат.
— Вот и всё, мальчишка, — сказал он ровно. — Теперь у тебя не осталось ничего.
Ничего? Ошибаешься. У меня остался я сам.
Удар — быстрый, как молния, тяжёлый, как молот. Грудь вспыхнула болью, воздух вырвало из лёгких, ребра хрустнули. Меня швырнуло на камни; я замер у самого края.
Мир плыл. В глазах темнело. Но сознание цеплялось за каждую крупицу жизни. Я сел на колено, рот наполнился кровью.
Он приближался размеренно, как похоронный колокол отбивает шаги.
— Слабо, — прозвучал приговор. — Ты сломлен.
— Нет, — выдохнул я. — Ещё не конец.
Уперев ладони в холодный камень, я поднялся. Пусть надломленный и пустой — но не на коленях.
Его рука, холодная, практически ледяная, сомкнулась на моей шее и приподняла меня над землёй. Воздух исчез. Пальцы беспомощно сжались на его запястье, пытаясь ослабить железную хватку.
Синие глаза вспыхнули ярче, прожигая насквозь. Голос прозвучал не ушами — прямо в голове:
— Ты упрям. Но всё равно проиграл. Я выпью твою душу. Ты станешь пустой оболочкой, марионеткой. — Пальцы сжались сильнее, мир потемнел. — Я отправлю тебя в твой мир. К тем, кого ты защищаешь. И ты убьёшь их всех. Своими руками.
***
Но до этого дня ещё далеко. А пока что я был всего лишь третьим сыном провинциального барона — «нулём», которому велели забыть о магии. И всё началось с дождя и удара по самолюбию.
***
Дождь стучал в оконное стекло моей каморки под самой крышей, вторя стуку сердца. Не нервному, чёрт побери, а яростному. Горячая волна всё ещё бежала под кожей, кулаки сжимались сами собой. Я чувствовал каждый мускул, каждую жилу, налитые кипящей мощью. Дар личного усиления — вот он, всегда со мной, мой верный и единственный козырь.
Этого козыря хватило, чтобы уложить в грязь посреди двора Гришку, старшего конюха, который позволил себе отпустить шутку насчёт «безродного барчука». Хватило одного удара. Неподготовленного человека он бы убил. Гришка же просто отлетел на пять шагов, рухнул в лужу и смотрел на меня округлёнными от ужаса и боли глазами.
Этот взгляд и привёл сюда отца.
В дверь не постучали. Её распахнули, и в проёме встал он, барон Львов, хозяин Саратовского удела, маг Света и Исцеления. От него пахло дождём, дорогим табаком и ледяным гневом.
— Кирилл. — Голос у него был тихий, точно сталь по бархату. От этого становилось ещё страшнее.
Я не сдержался. Мне никогда не удаётся сдерживаться.
— Он первый начал! — вырвалось у меня, отчётливо чувствуя, как по щекам разливается мальчишеский жар. — Он сказал, что я… что я…
3 минуты
23 января