19 подписчиков
Среда.
Тридцатый день.
И вот представьте себе семинарскую аудиторию — теперь уж не помню, какого курса. Будущие пастыри напряжённо сидят, ожидая опроса. Наш наставник, выдав новую тему, не торопливо расхаживает по классу и поучает нас своим шикарным басом:
"Бра-атья, ну что вы как маленькие? Материал нужно не чита-а-ать, а учи-и-ть."
Он останавливается возле студента, прикорнувшего за партой, положив голову на скрещённые руки. Видимо, задремал бедолага крепко — полуночные чаепития были в чести у большинства воспитанников бурсы.
"Иванов, басит преподаватель патрологии, - как умер Арий?
Тот резко проснувшись, встаёт из-за парты, но глаза его ещё где-то в мире грёз.
"Повторите вопрос, батюшка, я не расслышал" — просит Иванов слегка осипшим голосом.
Некоторым уже смешно, потому что «патролог» наш стоит прямо у его парты.
"Как умер А-а-арий?" — повторяет отец, внимая просьбе студента.
Тот молчит, ища взглядом спасительной подсказки у своих товарищей. Но все знают — это строжайшее табу.
"Иванов, ты читал или учил?"
"Учил, батюшка" — знает правильный ответ Иванов.
И всё ещё надеется на чудо.
Ещё одна долгая пауза.
И, наконец, семинарист с опрокинутым лицом начинает неуверенно лепетать:
"Какумирарий... какаумирарий... какумирарий — это... такое понятие..."
Дальше занятие было продолжать невозможно. Аудитория, включая о. А., смеялась до слёз. Бедняге Иванову ничего не оставалось, как присоединиться к общему хохоту.
Теперь мне кажется, что это было сто лет назад или вообще в прошлой жизни. Отец А. постепенно отошёл от дел, наплодил кучу детей, подобрел. А судьба Иванова мне неизвестна.
1 минута
10 декабря 2025