19 подписчиков
Вторник
День двадцать девятый.
Был у нас в «духовке» старший дежурный — помощник проректора по воспитательной работе отец А. В его обязанности входило: распределение заданий и контроль за выполнением послушаний, а также исполнение бурсаками распорядка дня и, конечно же, применение мер взыскания к нарушителям дисциплины — замечание, устный или письменный выговор, строгий выговор, отчисление. Кроме того, он преподавал в бурсе патрологию — науку, которая изучает жизнь, творчество и богословие отцов и учителей Церкви. Отличался отче от коллег-преподавателей своей, доходящей до абсурда, строгостью и педантичностью, при этом не сразу было понятно: это сейчас серьёзно или стёб у него такой. К примеру, он мог подойти к студенту, сидящему на старой парте — такая стояла у нас почему-то у трапезной, предвинутая к стене — и спросить со строгим лицом, густым низким голосом:
"Бра-ат, ты почему сидишь на столе? Любой стол — это престо-ол!" Или: "Бра-ат, ты почему так стоишь перед тра-апезой?" Ему отвечают: "А как, батюшка, надо?" "Вот та-а-ак!"— басит помощник проректора и складывает руки на груди крестообразно, как перед причастием.
Впервые мы увидели его, держащегося за живот, согнувшегося в три погибели от смеха, при следующих обстоятельствах. Дело было опять же на трапезе, где по обычаю один из семинаристов читает жития Дмитрия Ростовского. Сведущие знают, что там много разных историй, где святых сжигают, распиливают пополам, топят, привязывая к ногам камни и так далее. И вот однажды, когда мы обедали, вышел действительно забавный случай: слушали что-то из смутного времени, и вдруг учинённый чтец, дойдя до определённого места, запнулся и замолчал. "Читай дальше, бра-ат!" — велит ему отец А. Тот молчит, видно, что смущается, лукаво улыбаясь при этом. Тогда батюшка направляет к нему свои стопы́, бурсак же, смекнув, что лучше продолжить, чем быть преданным поруганию, выдаёт: "...по прошествии короткого времени, бес в образе ляха*…" Студент не закончил фразы — трапезная содрогнулась от хохота, а наш строгий наставник резко повернул вспять, молнией метнувшись в камбуз, пытаясь скрыть свой гомерический хохот.
Здесь требуется пояснить, что у одного из моих сокурсников была такая фамилия — Лях. К счастью, его почему-то не было за трапезой, к счастью, потому, что фамилией своей он жутко был недоволен. "Угораздило же…" — начинал ворчать он бывало, скорчив недовольную мину. Мы много раз пытались его урезонить, но он отказывался слушать любые доводы и после окончания учёбы, кстати, сменил мой однокурсник свою фамилию на более благозвучную.
Чтение жития тогда так и не было закончено, а мы, от души насмеявшись, разбрелись по своим послушаниям. Но самый рофельный случай с участием нашего грозного батюшки вошёл в аналы семинарской истории под названием «Какумиарий».
Отче преподавал вверенный ему предмет, не щадя ни живота бурсацкого, ни своего. Частенько студенты, и я в том числе, «оставались на осень», зубрили на каникулах несносную патрологию и сдавали экзамен в следующем учебном году. Коротко говоря, отец А. для нас был не преподаватель, а ужас, летящий на крыльях ночи.
*поляк
Продолжение следует...
2 минуты
9 декабря 2025