«Домовой в чулане»
В деревне Подлески, где зимы трещат сильнее печных заслонок, жила баба Марфа. Хозяйка она была старой закалки: всё при ней — и огород, и куры, и печка с трубой прямой, как сама правда. А ещё в доме у Марфы жил домовой.
Марфа про него не рассказывала лишнего. Только раз сказала соседке Агриппине, когда та пожаловалась, что у неё кефир скисает за ночь:
— А ты угощай, не жадничай. Домовой — он как мужик: если его уважить, он и за печку поглядит, и к скотине ласков будет.
Жил тот домовой в чулане, за старым сундуком, где прятались сани, ступа и моток льна. Ни разу никто его не видел, но все знали — есть. Печка у Марфы не коптит, куры несутся, а в огороде — ни одного слизня, будто сам Господь над ним поработал.
Была у домового привычка: по ночам ходить и проверять — всё ли на месте. Мышь залезет в крупу — шлёп её лапкой, банку гремит. Воробей в амбар запорхнёт — сразу перья по углам.
Марфа ему за это: блюдце с молоком да кусочек пирога по пятницам. Иногда даже варёное яичко — праздник же!
Но однажды приехал внук Марфы — Артём, из города. С ноутбуком, с наушниками, и с идеями: «Бабушка, давай всё переделаем! Полку вот тут прибьём, сундук выбросим, чулан — под гардероб.»
В ту же ночь дом заскрипел. Печь затрещала, будто сердится, а в чулане кто-то вздохнул с такой тоской, что Артём аж зябко поёжился.
Утром полка слетела. Сундук, который двое мужиков поднять не могли, сам встал поперёк двери. И в компьютере Артёма внезапно исчез весь интернет.
— Вот видишь, — сказала баба Марфа. — Домовой он, может, и тихий, да не любит, когда порядок нарушают.
Артём больше не спорил. Даже сам положил в блюдце молока и аккуратно поставил у сундука.
С тех пор они с домовым жили мирно. Даже интернет вернулся. А внук каждый вечер стал класть в чулан по конфете — вдруг дух сладкое любит.
Домовой конфеты не брал. Но печка снова стала тёплой, полка висела крепко, и ночью в доме было спокойно.
1 минута
21 июня 2025