— Ненавижу тебя! — рявкнула Матильда. — Чтоб ты сдох поскорее. Иваныч печально вздохнул и чуть развел руками. Почудилось, что на миг мелькнуло раскаяние — водянистые глаза его широко распахнулись и озарились мыслью, пониманием. Матильда, или Мотя по-домашнему, застыла с мокрой простыней в руках, боясь пошевельнуться. Наклонилась и медленно, очень медленно выдохнула ему в лицо: — Иваныч, ты тут? Мысль растворилась в булавочных зрачках. Иваныч закряхтел и распахнул рот, пусто скользнул взглядом по отслаивающимся обоям. — Вот черт старый! — Мотя зашвырнула простыню в дальний угол, где покоилась умирающая...