Послушай меня, мой юный друг. Когда я, Пеллегрино Версера, был еще зеленым юнцом и только ступил на извилистую тропу менестреля, когда имя мое было еще пустым шепотом ветра, а стихи мои еще не звенели ни в разгульных кабаках Ильфесы, ни в лесах Аделлюра, я был совсем другим. Лютня в моих руках звучала иначе, стихи были просты и наивны. В моем кошеле было несколько грошей на постой в дешевом трактире да рапира на поясе, для защиты от разбойников. У меня не было даже ишака. Я шел по миру пешком, почти босой, но уверенный, что мне предстоит великая миссия – творить.
Я пел везде. У тракта, в лесу, в деревеньке на отшибе. Мои первые песни были еще недостаточно хороши, но тогда я еще этого не понимал. И вот, в одной из аделлюрских деревень, спев в одном из трактиров, я услышал: «Какая ужасная музыка! Все мимо нот!». Мужчину, сказавшего мне это, запомнился мне раз и навсегда. Его слова были полны столь искреннего отвращения, что мои пальцы тотчас ослабели, и я не смог играть дальше. Я сбежал оттуда, подстегнутый таким невыносимым стыдом, что готов был выкинуть лютню в реку, вернуться домой и заняться семейным делом. Я не ел и толком не спал три дня. Все думал: неужели я настолько плох?
Как видишь, ха-ха, я смог совладать со своим стыдом и писать дальше. С тех пор я уже не был так наивен и не относился к своей музыке как к некому чудотворству, перед которым благоговеют и короли, и крестьяне. Нет, это искусство, и помимо горящего сердца оно требует твердой руки. Даже птицы, и те учатся летать. Время от времени они промахиваются мимо добычи и успешна та птица, что промахивается реже товарок. Так и у поэта, на горсть золота и жаркие похвалы найдется достаточно гнилой репы. Я научился трезво относиться к своему таланту, но критиканы все еще нет-нет, да задевали меня. Тогда я вернулся в ту старую деревеньку в Аделлюре и сыграл свои новые песни. Меня встретили очень хорошо. Золото и девицы – все в этот вечер бросали к моим ногам. Однако ж в разгар веселье я услышал: «Гоните его взашей! Он фальшивит, как старое скрипучее дерево!». Да, не смейся, это был тот же скряга, что когда-то охаял меня и почти обрек на жизнь торговца горшками! Я огорчился, но доиграл до конца.
А годы шли и шли. Мое имя обрастало славой и стало вдруг легендарным. Теперь, когда слышат, что я собираюсь в какой-нибудь город, устраивают там праздник в мою честь. Я постарел и набрался мудрости, и музыка моя теперь что крепленое вино. В ней букет всей моей жизни, полной горестей и радостей. Она хмелит и сражает наповал. Год назад я вернулся в аделлюрскую деревню и сыграл там свой лучший концерт. Народ то плакал, то смеялся, грустил и танцевал вслед за моей музыкой. И когда затихли последние аккорды, из дальнего угла раздалось знакомое: «Не слышал ничего отвратней. Коза сыграет и то лучше». Я рассмеялся, заказала пива своему давнему знакомцу, подсел к нему и завел разговор. «Неужели моя музыка действительно так плоха?», – спросил я его. Он сдул с кружки пенную шапочку, сделал исполинский глоток, крякнул и ответил: «А шут его знает. Я так всем говорю. Больно смешно у вас рожи кривятся. Сердце не нарадуется».
К чему я рассказал тебе это, мой юный друг? К тому чтобы ты учился держать удар и не складывался как бумага под натиском гнилой репы и гнилых слов. Учись смеяться над собой. Запомни: не критика причиняет тебе боль, а твое отношение к ней.
2 минуты
1 января 2024