В третий раз пройдя мимо поросшей поганками кочки, Даринка, наконец, признала, что заблудилась. Зря, зря она прельстилась россказнями о богатом урожае ягоды. Зря задержалась у ярко-синих цветов, вплетая их в прутья корзинки, всем подружкам на зависть. А потом глядь, а вокруг темнеющий лес, словно болотник завел. Вдобавок сердце рвалось из груди, живот скручивало тошнотой, а небо вертелось как волчок. Даринка оглядывалась и не узнавала эти укрытые туманом деревья, утопающие в траве и грязи корневища. Незнакомый мрачный лес, обнимающий незнакомые топи. Ужасно озябли руки и ноги. Она судорожно дышала на них, опираясь о длинный посошок. Ох и не стоило быть такой жадной сегодня. Теперь ее не радовало лукошко, полное болотной ягоды. Стремительно сгущались сумерки.
Она почти ползла по грязи, когда между деревьев показался мерцающий огонек, похожий на костер. Люди, здесь, в такой час? Позабыв обо всем, замерзшая девушка устремилась на свет. Она вышла на маленькую прогалину. Костер ярко пылал, разбрасывая искры. У огня сидел человек. Одет он был совсем не по погоде, в легкие штаны да рубаху, перепачканную грязью и тиной. Длинные золотые волосы мокро свисали вдоль спины. Незнакомец обернулся на звук шагов, и Даринка охнула. Зеленый клюв вместо носа, перья на лице. Через мгновение отлегло: всего лишь маска.
— З-здравствуйте, — робко начала она.
Он улыбнулся. Черты его лица казались Даринке слишком тонкими и дикими.
— Здравствуй, путник! Куда ты спешишь? Сядь со мною, в ногах правды нет. Тебе нравится бархатный мрак или ближе слепящий свет?
— Свет… милсдарь, — смущенно прибавила она, разглядев на грязной рубахе золотые узоры и поблескивающие каменья. Ох и дорога одежка!
— Свет? Так присядь у огня дрожь унять.
Даринка и правда дрожала. То ли от того, что холодно и сыро, то ли от внезапно настигшей немочи. Она примостилась у огня, под ярко-зеленым взглядом незнакомца. Стало тепло и спокойно. Боль медленно угасла.
— Меня Дарина звать, — выдавила она из себя. – А вас?
— Да-ри-на, — нараспев произнес незнакомец. – Три слога. Три глотка вина. Бери, — он протянул ей флягу. – Согреет живо изнутри.
Странный какой, подумала Дарина. Еще и не представляется. Весь в грязи и тине, а под грязью шелка да каменья. Она снова приложилась к фляге, обжигая горло горячим напитком. Как бы назвать его? Зелень, Зеленушко, Зеленка… Незнакомец вдруг рассмеялся, и перья на маске ярко вспыхнули, переливаясь, чисто изумруды.
— Зришь в корень, девчонка. Ну хорошо, пусть буду я Зеленка.
Неужто так разморила, что говорит все, что думает? Она залилась румянцем.
— Простите, милсдарь, уж больно вы в траве испачканы… Постирать бы я вашу рубашку. Не знаете ли, как в деревню пройти?
— Конечно, знаю, вон туда. Да только там темно, трясины да вода. Останься до утра. Закрой глаза. А поутру воротишься назад.
А что, здравая мысль, подумала Дарина. Веки тяжелели, глаза закрывались. Вдруг она услышала, как поет незнакомец. Апрельские капели, соловьиные трели летней ночью и те не дарили Дарине такого же щемящего чувства красоты. И словно по воле этой песни, поляна преобразилась. Дарина увидела вдруг, как танцует огонь, переливаются стаи светлячков и шапки грибов на прогалине. Как цветут папоротники, как золотом и серебром вышивают по небу звезды.
— Как красиво, — шепнула она. – Никогда не видала такого на нашем болоте…
— Конечно, — пел голос. — Ничего не бойся. Ничто не вечно.
Даринку нашли только осенью. Она безмятежно лежала в воде и улыбалась, намертво уцепившись в лукошко, полное ягоды. Топь заботливо облекла ее, сберегая от всякого тления. В кузовке нашлись ярко-синие цветы аконита.
2 минуты
2 января 2024