Предположу, что это произошло в августе, потому что цвели георгины. Был тёплый летний денёк. В те времена лето начиналось двадцать пятого мая с первым купанием в холодном озере и заканчивалось первым сентября срезанными под первые заморозки астрами, георгинами, рудбекиями, жемчужинками и аспарагусами. Сейчас такой чёткости не встретишь: природа, что поделать.
День стремился к вечеру, тени становились длиннее. Солнечный свет окрасился в персиковый и уже не бил в глаза, заставляя жмуриться, а лениво путался в кронах сосен и берёз. В один из последних дней лета я шла по своей улице вдоль заборов соседских домов. Заборы были у всех одинаковые: крупная решётка из тонких тёмно-коричневых металлических прутьев, по периметру обитая посеревшими от времени деревянными досками. В эту решётку спокойно могла пролезть моя голова. Но сквозь клетку прутьев, отбившись от большого сада, покачиваясь на длинном тонком цветоносе, торчал цветок георгина. Он был пёстрым, красно-белым, походил на шедевр искусства оригами. От малейшего дуновения ветерка цветок трепетал, словно привязанный на верёвку фантик - самодельная игрушка, которой во время игр я обычно дразнила котят.
Всё моё внимание забрал этот цветок, он казался таким неправильным здесь, за забором. В голове всё громче звучала мысль:
- Сорви его!
- Нет, это же чужое.
- Сорви его. Ну что тебе стоит.
- Нет, нельзя.
- Сорви, ничего не будет. Давай, рви же, смелее!
Я схватила стебель и перетёрла его о шершавый железный прут. Добыча была в моих руках, я ликовала, чувствуя себя победителем по жизни. На коне, в зените славы, взяла и добилась. Цветок был моим.
Вдруг громом среди ясного неба раскатился стук. В окно из дома стучала женщина, сад которой я только что атаковала. Она грозила пальцем и каждое сотрясение её руки било меня будто хлыстом. Мне было стыдно до боли, лицо горело, словно политое кипятком, ноги тряслись и подкашивались.
Я не помню, что было дальше. Скорее всего я бросила тот злосчастный цветок и убежала, сгорая от вины, стыда и сожаления. Мне было настолько сложно пережить свой поступок, что с той женщиной я перестала здороваться. Завидев её на пути своего следования, я меняла курс. Если встреча была неизбежной, я, пряча глаза, старалась как можно быстрее покинуть поле её зрения.
Спокойно посмотреть своей соседке в глаза и поздороваться я смогла только когда мне перевалило за двадцать.
Я вспомнила эту историю, когда заметила, что друг моего восьмилетнего сына не здоровается со мной. С виду обычный мальчишка, даже если вдруг и обдирал цветы, вполне умён и добр. А что там в маленькой голове творится: стеснение, или страдания в духе Раскольникова, или что-то ещё такое незначительное для посторонних и всеобъемлющее для него самого! Хорошо, что я помню, каково быть ребёнком - так гораздо проще понимать микрочеликов.
2 минуты
26 октября 2023