Он не понимал, как
сильно задевает интересы бояр, и ему, в отличие от «отца» – Ивана
Грозного, не хватало жестокости парализовать их массовыми казнями.
Положение могло спасти только выступление Басманова и верных ему
людей.
Для историка это была не просто борьба за власть. Он жил идеей
преобразования страны и пытался реализовать её с помощью Отрепьева.
Сейчас, после нескольких лет, проведенных в средневековой Московии,
Чигирев видел, насколько заскорузлым и застойным обществом является
эта «святая Русь». Она упорно продолжала искать себе господина даже
после того, как вера в «природного» государя оказалась подорвана. Она
никак не хотела становиться свободной, жить своим умом. Мягкими
реформами здесь невозможно было сделать решительно ничего. Можно
было действовать только по‐петровски: ломать об колено, насаждать.
Чигирев рассчитывал доказать Отрепьеву, что заговор, который они с
Басмановым успешно подавили, действительно существовал. Тогда, думал
историк, самозванец испугается, приблизит к себе своих спасителей... и
наконец‐то приступит к реформации. Хотя бы из чувства самосохранения.
А программа реформации у Чигирева была теперь иной, совсем иной –
силовой, опирающейся на опыт Петра Первого.
С крыльца царских палат к Чигирёву с Басмановым спустился
молодой белокурый высоченный красавец, двацатилетний боярин Михаил
Скопин‐Шуйский. В свое время, пораженный статью и молодецкой
выправкой этого гиганта, Отрепьев жаловал его титулом великого мечника.
1 минута
11 февраля 2022