– Государь повелел, – произнес Скопин, растягивая слова, – тебе, Петр,
с ним быть у потешного городка. Желает он опробовать новую пушку, что
давеча к Кремлю привезли. А тебе, Сергей, вновь велено в Рим ехать и
царское его величество перед престолом папы римского представлять.
Видеть тебя государь подле себя более не желает.
– Скажи лучше, царица на меня гневается, что пол перед ее стопами
языком не выметаю, – огрызнулся Чигирев.
– Тебе бы перед царским теремом язык укоротить, холоп, – зло
выкрикнул Скопин.
– Я не холоп, – рыкнул Чигирев, и его рука непроизвольно легла на
рукоять сабли. – А вот ты, Мишка, самый холоп и есть. Нынче с мечом у
трона стоишь, а завтра своего хозяина предашь и самозванцем наречешь.
Думаешь, не ведаю я, что вы там со сродственником своим Василием
удумали?
– Я‐то царский холоп, – не без гордости усмехнулся Скопин, – а ты пес
шелудивый. Из дерьма вылез, в дерьмо и обратишься.
– Стойте! – Басманов решительно встал между ними. – Негоже перед
царевыми покоями лай затевать, аки ляхи. Нам всем царев указ исполнять,
поелику все мы холопья его.
– Я не холоп, – процедил Чигирев, делая шаг назад.
– А коль не холоп, так и ступай от царева двора, – прикрикнул на него
Скопин. – Вольные здесь не нужны.
– Уйду, – бросил Чигирев. – Только ты, Мишка, запомни, и ты, Петр.
Холоп, он что мертвец уже. Мыслей своих нет, души своей нет, одно
раболепие. Или за господина помрет, когда тот им прикрыться пожелает,
как тобой, Петька.
1 минута
11 февраля 2022