2 подписчика
МАРИНА ГНАТЕНКО
Часть VIII. МЫ ДУМАЛИ, ЧТО НАШИ ДЕВУШКИ НЕ УМИРАЮТ
Странное, страшное, несправедливое, хаотичное и непредсказуемое место этот мир. Нет ответов на вопросы «зачем» или «для чего» равнодушная и беспощадная вселенная совершила эту жестокость (или «это» произошло). Что Марина чувствовала и о чём думала в последние секунды? Может быть, это просто было чувством удивления? Во всяком случае, удивление от того, что Марины нет рядом, постоянно испытываю я. Так странно, что Марины нет рядом, а вокруг почти всё, как прежде (вот скоро, например, и демисезонные шляпки сменятся на летние в магазине «Головные уборы» на проспекте). Я всё время думаю о Марине, и часто разговариваю с ней. Она стала фактом моего сознания и владеет почти всеми моими мыслями. Воспоминания о ней как ящик Пандоры, который нельзя закрыть. Нельзя сказать, что моя жизнь «связана» с Мариной (все вещи покупала только она, или, например, передачи по радио, особенно в пятницу и воскресенье, которые мы слушали в машине, когда ехали в Кошели или из них). Марина была моей жизнью. Марина ушла (раньше я не любил эвфемизмы) через три месяца после сорокалетия нашей свадьбы. Нельзя сказать, что Марину «жаль» (жаль, скажем, Петра Мамонова). Здесь – иное. Не хочется писать (но напишу), что это невыносимое горе и мучительная боль. Кажется, что долго они продолжаться не могут. Но если (или когда) они закончатся, не будет ли это предательством по отношению к Марине? Уже то, что я живу без неё (всегда казалось, что я этого не смогу), кажется предательством.
Хорошо (если что-то «хорошо»), во-первых, что не я заразил Марину, а во-вторых, что ей не пришлось испытывать то, что испытываю я (хотя она переживала бы это иначе). Прочитал книжки Бротигана («Чудовище Хохлайнов», «Следствие по сомбреро») и его дочери Ианте («Смерть не заразна», в ней ещё «Чтобы ветер не унёс всё это прочь» и «Несчастливая женщина»), которые Марина читала последними в госпитале. Лучше бы она туда его «Грёзы о Вавилоне» взяла. Незадолго до того, как лечь в госпиталь, она прочитала и «Тибетскую книгу мёртвых» («Бардо Тхёдол»).
С детства казалось, что девочки, которые нам нравились, и девушки, в которых мы были влюблены, не писают и, тем более, не какают. Но самое главное (правда, мы даже не думали об этом), наши девушки не умирают. Оказалось, что это не так, но мне до сих пор кажется, что это неправда.
Это немного напоминает, как после вечерней прогулки по прекрасной Ялте мы увидели тело человека, голову которого раздавил троллейбус.
Я всегда думал, что практически не приспособлен к самостоятельному, отдельному от Марины существованию. Вспоминаю, как впервые мы с Мариной в 2000 году добирались в Крым, как всегда, в плацкартном вагоне. Напротив нашего отсека на боковой полке ехала пожилая умудренная опытом женщина, которая всю долгую дорогу как-то очень внимательно взглядом нас изучала. Когда же мы то ли прошли таможню, то ли уже подъехали к Симферополю, она, кивнув головой в мою сторону, сказала Марине: «Живи с ним – жалко ведь». Марина была верховной жрицей нашей семьи со свитым ей «родовым гнездом» (где она периодически устраивала «званые обеды» для наших детей) и «гнёздышками» в Ялте и на Набережной, «именьицем вверх по Волге» (своего рода «аббатсвом Даунтон»). У наших детей умер не тот родитель. Постоянно жалею, что умер не я (не хотелось бы только Марину расстраивать). Кажется, что всё позади и знаю, что это – безвозвратно. Я перестал бояться смерти и, как признавалась моя бабушка перед смертью, «устал жить», есть ощущение, что «доживаю».
2 минуты
1 января 2023