Издательство АВТОР ОНЛАЙН

14 января — день рождения Анатолия Наумовича Рыбакова (1911–1998), писателя, чьё имя навсегда вписано в историю отечественной литературы. Анатолий Рыбаков (настоящая фамилия — Аронов) появился на свет в селе Держановка Черниговской губернии. В 1919 году семья переехала в Москву, на Арбат. Детские и юношеские годы будущего писателя прошли в столичных переулках — они позже оживут на страницах его книг. Учился в Хвостовской гимназии в Кривоарбатском переулке, затем — в Московской опытно‑показательной школе‑коммуне (МОПШКа). После школы работал на заводе, в 1930 году поступил в Московский институт инженеров транспорта, но не окончил его: был осуждён 5 ноября 1933 года по статье 58-10 Уголовного кодекса РСФСР — контрреволюционная агитация и пропаганда. По его словам, причиной стали шутки в стенгазете. Особым совещанием коллегии ОГПУ писатель был приговорён к трём годам ссылки в Красноярский край. После освобождения он не имел права жить в городах с паспортным режимом и скитался по стране, работая в местах, где не требовалось заполнять анкеты. В 1945 году военный трибунал снял с Рыбакова судимость за отличие в боях во время Великой Отечественной войны: он участвовал в обороне Москвы и штурме Берлина.  Полностью реабилитирован он был в 1960 году. После демобилизации в 1946 полностью посвятил себя литературе. Опыт ссылки и военных лет позже отразился в романе «Дети Арбата» и его продолжениях («Тридцать пятый и другие годы», «Страх», «Прах и пепел») в судьбе главного героя Саши Панкратова. Главные вехи творчества 1948 — дебютная повесть «Кортик», положившая начало циклу о приключениях юных героев. 1950‑е — роман «Водители» (Сталинская премия второй степени, 1951), «Екатерина Воронина», «Лето в Сосняках». 1978 — роман «Тяжёлый песок», пронзительная история любви на фоне Холокоста. 1987 — публикация романа «Дети Арбата», смелого разговора о сталинских репрессиях. Позже — трилогия «Тридцать пятый и другие годы». Книги Рыбакова переведены на десятки языков, а многие его произведения экранизированы («Кортик», «Бронзовая птица», «Выстрел», «Каникулы Кроша» и др.). Чем запомнились его книги 1.   Честность. Рыбаков не боялся касаться болезненных тем: репрессии, война, нравственные испытания. Его проза — это диалог с историей без лакировки. 2.   Живые герои. Персонажи — не схематичные «положительные» или «отрицательные», а люди с сомнениями, страхами и выбором. 3.   Атмосфера времени. От арбатских дворов 1920‑х до фронтовых окопов и послевоенной оттепели — каждая книга погружает в эпоху. 4.   Динамичный сюжет. Даже в серьёзных романах («Дети Арбата») сохраняется напряжение детектива: читатель следит не только за событиями, но и за логикой поступков. 5.   Гуманизм. Несмотря на жёсткость тем, в книгах всегда есть надежда: вера в человека, любовь, справедливость. Наследие Рыбаков стал одним из тех, кто вернул в литературу право говорить о прошлом без умолчаний. Его книги — не просто хроника времён, а напоминание: память и совесть — основа будущего. Сегодня, в день его рождения, перечитайте «Тяжёлый песок» или «Детей Арбата». Или откройте для себя «Кортик» — книгу, с которой для многих начиналось знакомство с миром Рыбакова.

Сегодня день рождения Аркадия Вайнера — писателя, без которого наш детектив был бы совсем другим. 13 января — повод вспомнить, как его книги учили нас не просто следить за погонями и перестрелками, а думать и чувствовать. Главные книги Среди самых известных: • «Эра милосердия» — роман, ставший основой для культового фильма «Место встречи изменить нельзя». История о Жеглове и Шарапове, о справедливости, которую приходится выковывать в огне морального выбора. • «Визит к Минотавру» — детектив с двойной интригой: расследование кражи скрипки Страдивари переплетается с экскурсом в историю искусства. • «Гонки по вертикали» — напряжённый поединок следователя и вора, где каждый ход — шаг по лезвию. • «Лекарство против страха» — история, в которой наука и преступный умысел сталкиваются в опасной игре. • «Ощупью в полдень» — ранний роман, задавший тон всему творчеству: здесь уже видны фирменный стиль и внимание к человеческой психологии. Чем запомнился стиль Вайнера 1. Реализм без прикрас. Аркадий Вайнер сам работал следователем, поэтому знал: правда часто страшнее вымысла. Его детективы не «приукрашены» — они живут. 2. Герои с характером. Его сыщики — не супермены, а люди с сомнениями, усталостью, но и с железной волей. Они не просто раскрывают преступления — они борются за справедливость, даже когда это невыгодно. 3. Интрига + психология. Вайнер умел закрутить сюжет так, что читатель до последней страницы гадает: «Кто виноват?». Но ещё важнее — он показывал, почему человек становится преступником, а другой — героем. 4. Язык без штампов. Никаких «детективных» клише: только чёткие диалоги, живые описания, юмор там, где он нужен, и тишина там, где страшно. 5. Моральный компас. В его книгах всегда есть вопрос: что важнее — закон или человечность? И ответ никогда не лежит на поверхности. Почему его читают до сих пор Потому что Вайнер писал не о преступлениях — о людях. О тех, кто выбирает между «можно» и «нужно», о цене ошибки, о верности долгу. Его книги — как разговор с умным собеседником: после них остаётся не только впечатление, но и мысль. С днём рождения, Аркадий Александрович. Ваши истории — по прежнему на страже правды.

Ну, например: Скрип колеса... (скрипка лиса?) Скрылась из глаз ты, пельмени варя... (В пелене января) Мы — дети в халатиках... (Мы — дети Галатики) Шумелка-мышь (шумел камыш) Или не в песнях: Приступ лени на Казани (Преступление и наказание). Трое в лодке, нищета и собаки (Трое в лодке, не считая собаки)... Присылайте свои, какие вспомните.

«Сочинские истории»: разговор по душам о городе у моря Издательство АВТОР ОНЛАЙН выпустило вторую книгу о Сочи — «Сочинские истории», созданную по заказу сочинского предпринимателя Владимира Леденёва. Важно сразу подчеркнуть: это не путеводитель с сухими списками достопримечательностей и часами работы. Это — живой рассказ о городе, его прошлом и настоящем, о людях, которые его любят и берегут. Как рождалась книга Работа началась с создания концепции книги, с выработки поглавного плана. Потом последовала командировка в Сочи. Сотрудники издательства не просто фиксировали факты — они погружались в атмосферу города: проводили детальную фотосъёмку — от изящных фасадов старинных дач до солнечных пляжей, от заснеженных горных пиков до цветущих парков, где зелень не исчезает почти круглый год; брали интервью у героев книги — краеведов, старожилов, художников, предпринимателей. Каждый из них поделился своей историей, своим взглядом на Сочи, своими воспоминаниями и наблюдениями. От замысла — к изданию Собрав необходимый материал, команда приступила к кропотливой работе: 1.   Редактирование и вычитка — текст тщательно выверяли, убирая любые неточности, добиваясь ясности и выразительности каждой фразы. 2.   Дизайн и вёрстка — художники искали визуальное решение, которое передаст дух Сочи: сочетание старинной изысканности и современного комфорта, природной мощи и человеческого тепла. 3.   Полиграфическое исполнение — книга напечатана в цвете, в твёрдом переплёте, на высококачественной бумаге, которая подчёркивает яркость фотографий и придаёт изданию солидность. О чём «Сочинские истории» Книга приглашает читателя не просто «посмотреть», а почувствовать город. Она напоминает: чтобы по‑настоящему узнать Сочи, нужно не только гулять по набережным и любоваться пейзажами, но и интересоваться его историей — полной ярких событий, радостей и испытаний. Через истории людей, через фотографии и рассказы о знаковых местах книга раскрывает душу Большого Сочи: его архитектурное наследие; природную мощь морского побережья и горных вершин; очарование приморских бульваров и парков; теплоту и гостеприимство местных жителей. «Сочинские истории» — это не инструкция «что посмотреть». Это приглашение к диалогу с городом, возможность увидеть его глазами тех, кто знает его наизусть, и открыть для себя Сочи по‑новому — глубже, теплее, искреннее.

Джек Лондон 150 лет со дня рождения. А кажется — он только что вышел из за угла в прокуренной куртке, с блокнотом под мышкой, и уже тянет тебя в очередную авантюру. Джек Лондон. Человек, который успел за сорок лет столько, что иным и века мало. Он не «писал о приключениях». Он сам был приключением. Консервная фабрика. Устричные пираты. Золото Клондайка. Штормы. Голод. Бессонные ночи за пишущей машинкой. Его биография — не хроника, а след от метеорита: ярко, громко, без оглядки. Он пробовал жизнь на зуб — и заставлял читателей делать то же самое. Какой он был? Упрямый, как бык. Азартный, как игрок. Беспокойный, как шторм. Верил в силу воли так фанатично, что сам себя и сжёг. Но пока горел — освещал всё вокруг. Не терпел полутонов: если уж бороться — то до крови, если любить — то до дрожи. И никогда не притворялся. Ни в жизни, ни в книгах. А книги… Они не стареют. Потому что говорят о вещах, которые не устаревают. «Мартин Иден» — удар под дых. История о том, как мечта может стать ловушкой. Ты рвёшь жилы, добиваешься всего — а потом понимаешь: это не твоё. Мир, который ты хотел покорить, тебе не нужен. Лондон не утешает. Он режет правду: успех не гарантирует счастья. «Лютый зверь» — холодный душ. Бокс как метафора жизни: кто то бьёт, кто то ставит на удары, кто то просто смотрит. Здесь нет героев — есть выжившие. И ты, читая, невольно щупаешь собственные рёбра: а ты бы как? Сдался на третьем раунде или вцепился в канаты? «Зов предков» и «Белый клык» — две стороны одной правды. В первом пёс вспоминает, что он — зверь. Во втором волк учится быть другом. Это не «сказки о животных». Это зеркало. Посмотри: в каждом из нас сидит дикая сила. Вопрос — во что её превратить: в ярость или в верность? «Морской волк» — интеллектуальный поединок на краю света. Капитан Ларсен — воля без тормозов, цинизм как броня. Его противник — интеллигент, который учится не просто дышать, а оставаться человеком. Это не приключение — это экзамен. На прочность. На честность. На право называть себя личностью. «Сердца трёх» — редкий для Лондона глоток воздуха. Приключенческая романтика, пираты, сокровища, любовь. Здесь меньше философии, больше ветра в парусах. Но и тут чувствуется его почерк: жизнь — это движение, а счастье — в том, чтобы идти вперёд, не оглядываясь на «разумные» доводы. «Железная пята» — пророчество, упакованное в роман. Антиутопия о власти денег, о том, как элиты превращают людей в рабочий скот. Писал как предупреждение — а получилось как инструкция для будущих тиранов. Горькая ирония: книга, призванная разбудить, стала учебником для тех, кого он ненавидел. И вот что поразительно: при всей жестокости его миров в них есть свет. Не гламурный, не фальшивый — тот, что пробивается сквозь тучи после шторма. Джек Лондон знал: мир жесток. Но он также знал: человек сильнее. Если не сдаётся. Если идёт до конца. Сорок лет. Мало? Да. Но он успел главное: показал, как выглядит жизнь без прикрас — и как в этой жизни остаться человеком. С юбилеем, Джек. Ты всё ещё в строю.

Опубликовано фото

Опубликовано фото

Опубликовано фото

Отрывок из биографической книги Аркадия Расина "Марафонец", вышедшей в издательстве АВТОР ОНЛАЙН в 2024 году. "...По рассказам покойной старшей сестры, нас усадили в товарные вагоны наспех сформированного поезда и отправили на Урал. Две недели мы тряслись в этих вагонах, пока в Тюмени нам разрешили выйти на полустанке, и местные власти приняли нас — беженцев. Как и чем нас кормили взрослые всё это время, ума не приложу. Но, видимо, великодушный русский народ делился с беженцами последним, да ещё мои старшие братья шныряли по придорожным огородам, добывая кое‑какие овощи; приносили кипяток. Поселили нас в одной из ближайших деревень в заброшенной избе. С этого начались наши хождения по мукам. Вид глухого села и колхоза не придал взрослым большого оптимизма, хотя работу дали всем. Одно удовольствие для нас, малых, — на сеновале, под крышей, прятаться друг от друга, играя в вой­ну. Но жить было невмоготу. Просвечивающие скелеты детей приводили родителей в уныние, и они из кожи лезли, чтобы хоть что‑то заработать на пропитание. Не видя выхода здесь, старшая сестра сумела уехать в Свердловск и устроилась на работу в п/я 707 рядом с УПИ. Ей дали маленькую комнатку на втором этаже площадью 9 квадратных метров. Дом был коридорного типа, внизу — хлебный магазин. Люди занимали очередь за хлебом с вечера, всю ночь проверяли очерёдность, переписывая химическим карандашом цифры на руках. Сколько было дрязг и недоразумений, шума, склок, иногда переходящих в рукопашную за буханку хлеба по карточкам! Это был подвиг, когда Соня смогла (через пару месяцев) перевезти всю семью в Свердловск. Теперь мы жили почти всей семьёй, но с продуктами стало хуже. В селе деревенские хоть что‑то нам приносили, старшие работали в колхозе и приходили домой не с пустыми руками. А здесь надо было только лишь покупать или… искать, где что плохо лежит. Два брата пошли в ремесленное училище, но младший был настолько мал ростом, что не доставал с рабочего стола инструмент. Антисемитские выходки, угрозы, избиения привели к тому, что в один день, не сказав родителям, старший брат с одним товарищем украл буханку хлеба и сбежал на железнодорожную станцию. Вдвоём они забрались в ящик для угля под вагоном и… скрылись. Спустя несколько лет выяснилось, что они через два месяца добрались до города Николаева на Украине. Они никому ничего о себе не сообщали, придумав историю, что их поезд разбомбили и они остались одни. Мать, отец и все взрослые члены семьи предпринимали попытки найти Моисея, но всё было безуспешно. Уже после вой­ны, в 1947 году, после смерти отца к матери пристала цыганка: «Позолоти ручку, всё расскажу как есть». Глянув на ладонь, словно она смотрела кино, цыганка рассказала обо всех. Мать вернулась домой возбуждённая, рассказала, что с ней случилось, и написала письмо старшему — Самуилу. Он ей ответил. В 1943 году голод заставил мать пристроить младших детей — Симу и меня — в больницу в надежде, что, может быть, там нас прокормят (сестрёнку Симу мать родила в 1942 г.). Как сейчас помню, мне было четыре с лишним года, нас заматывали в одеяла и выносили на завалинку, под окно. Мороз пробирал до костей, а пошевелиться было нельзя. Так Сима получила воспаление лёгких и за одну неделю умерла. Мать, узнав об этом, устроила скандал и забрала меня под расписку. У меня был целый букет болезней, но бабушкиными снадобьями матери удалось поставить меня на ноги, хотя я продолжал быть слабым сопливым «головастиком» — рахит давал о себе знать ещё в течение семи или восьми лет, пока моё здоровье пришло в норму. Но я был первым помощником, когда надо было что‑то найти в нашей «уютной» девятиметровой комнате, где проживало девять человек. Позже в этом же доме (Студенческая, 18) нам удалось с боем занять комнату в 14 м2, где в центре была печь. Она как бы делила помещение на две неравные части. К этому времени умер отец. Старшие братья — один в бегах, другой в армии — не жили с нами. Я был за мужчину. В мои обязанности входило, среди прочих, обеспечить нас углём. Добывал я его в полукилометре от дома на железнодорожной ветке в ночное время..."

Карел Чапек: писатель, который научил мир бояться роботов (и любить садово огородные радости) 9 января — день рождения Карела Чапека (1890–1938), чешского писателя, чьи изобретения изменили мир сильнее, чем многие реальные учёные. Ну, почти. Главный «виновник» роботопаники Начнём с главного: именно Чапек ввёл в обиход слово «робот». В пьесе «Р.U.R.» (1920) он описал механических слуг — и тем самым запустил тысячелетнюю панику: «А вдруг они нас поработят?!» Интересно, что сам термин придумал не Карел, а его брат Йозеф (художник и соавтор). Карел хотел «лаборжи» (от labor — труд), но Йозеф предложил «робот» (от чешского robota — каторжный труд). Так человечество получило и роботов, и вечную тревогу за своё будущее. Мораль: если хотите войти в историю — придумайте слово, которое будут использовать все, даже те, кто не читал ваших книг. Писатель с лопатой в руках Но не роботами едиными! Чапек обожал садоводство и даже написал об этом книгу — «Год садовода» (1929). В ней он с юмором описывал: • борьбу с сорняками («эти зелёные партизаны не сдаются!»); • капризы погоды («дождь? Нет, это просто небо решило устроить потоп»); • вечную надежду на урожай («а вдруг в этом году помидоры вырастут размером с арбуз?»). Вывод: если вы гений, не стесняйтесь писать о грядках. Кто знает — может, ваш трактат о редиске станет культовым. Сатирик, который смеялся над всем Чапек виртуозно высмеивал: • бюрократию («Обыкновенная жизнь»); • псевдонаучные теории («Война с саламандрами» — гротескный роман о разумных амфибиях, которые чуть не захватили мир); • человеческую глупость (вообще почти всё, что он писал). Его сатира была острой, но беззлобной — как укол зонтиком в бок, а не удар топором. Почему его стоит перечитать сегодня? 1. Он предсказал будущее (роботы, экологические катастрофы, манипуляции массами) — и сделал это с улыбкой. 2. Его тексты легко читать — никакой тяжеловесной философии, только живой язык и меткие наблюдения. 3. Он умел находить смешное в обыденном — например, в споре с соседом из за забора или в попытке вырастить тыкву монстра. В честь дня рождения: три факта о Чапеке, которые вас удивят 1. Он терпеть не мог пафоса. Когда его называли «великим писателем», отшучивался: «Я просто человек, который вовремя придумал слово „робот“». 2. Его роман «Война с саламандрами» в 1930 е годы считали антиутопией, а сегодня — почти документальным прогнозом. 3. Он обожал кошек. В его доме всегда жили пушистые создания, которые, вероятно, вдохновляли его на самые саркастичные пассажи. Итог Карел Чапек — это писатель, который: • подарил миру роботов (и страх перед ними); • доказал, что садоводство — тоже литература; • смеялся над глупостью, но не терял веры в людей. Так что сегодня, 9 января, поднимите чашку кофе (или чая, если вы за здоровый образ жизни) и скажите: «Спасибо, Карел, за роботов, редиску и отличное чувство юмора!»

Писатели и образование — дело тонкое, или кто тут у нас сочинитель? Ах, если бы в мире существовала медаль «За самое неожиданное образование среди писателей!», то борьба за неё была бы нешуточной! Начнём с наших классиков — с них, так сказать, всё и началось. Главным советским писателем был Ленин — и не просто писатель, а рекордсмен по тиражам (650 млн экземпляров! Вот это размах!). По образованию — юрист. Ну что ж, видимо, юридические формулировки отлично ложились на почву революционных воззваний. Лев Толстой — не отставал: изучал право и восточные языки. Видимо, чтобы потом с невозмутимостью мудреца поведать нам о судьбах России. Пушкин? Ах, Пушкин… Получил общее гуманитарное образование в Царскосельском лицее. Словно знал заранее, что его ждёт не экзамен по грамматике, а бессмертие в веках! А дальше — как на ярмарке талантов: врачи, инженеры, самоучки, философы, художники… Словно природа решила поиграть в лотерею профессий, а потом вдруг сказала: «А пусть они все станут писателями!» Даже Иван Тургенев, который вроде бы прицельно изучал словесность, не удержался от шалости — скакал с факультета на факультет, как конь по цветочной поляне. Классика, что тут скажешь! Теперь перенесёмся в современность и взглянем на образование самых популярных авторов современной России. Ох, тут без слёз не взглянешь — или без смеха, тут уж как повезёт! Дарья Донцова — факультет журналистики МГУ. Видимо, чтобы потом с блеском опровергнуть утверждение, что журналисты не умеют писать романы. Юлия Шилова — юрист и психолог. Психологи говорят: «Мы читаем души». А Юлия решила: «А я напишу о них романы!» Татьяна Устинова — МФТИ, факультет аэромеханики и летательной техники. Видимо, рассчитывала, что законы аэродинамики помогут её сюжетам взлетать. Татьяна Полякова — филологический факультет Ивановского государственного университета. Классика жанра! Александра Маринина — юридический факультет МГУ. Юристы, оказывается, не только законы пишут, но и криминальные драмы! Иноагент Борис Акунин (Григорий Чхартишвили) — ИСАА МГУ (историко-филологическое отделение, диплом японоведа). Видимо, чтобы потом с лёгкостью погружать читателей в восточные интриги. Екатерина Вильмонт — окончила курсы немецкого языка. Высшего образования не было. Но кто сказал, что для создания литературных шедевров обязательно нужен диплом? Александр Бушков — после школы «от дальнейшего образования отказался». Видимо, решил, что лучшая школа для писателя — это жизнь во всей её красе и хаосе. Владимир Колычев — высшее военное инженерно-техническое училище. Инженеры строят мосты — а он строит сюжеты! Анна Джейн (Анна Потапкина) — Сибирский федеральный университет, факультет филологии и психологии. Двойной удар по читательским сердцам! За рубежом — та же картина. Джордж Мартин отучился на журналиста (видимо, чтобы потом с лёгкостью сочинять целые миры). Джоан Роулинг специализировалась по классической филологии и французскому языку (видимо, чтобы потом с блеском изобрести язык для волшебного мира). И вот мы подходим к самому пикантному моменту. У нас есть Литературный институт имени Горького — названный в честь советского писателя, чьё образование было столь хаотичным, что его смело можно приравнять к начальному. В одной только Википедии можно найти около 1000 страниц выпускников этого славного вуза — писателей и поэтов. Есть выходцы из хороших советских семей, выпускники 57-й школы… Но где же наши новые Пушкины и Толстые? Увы, пока только популярные переводчики. Так может ли образование сделать человека писателем? Похоже, что нет. Если у школьника есть склонность к сочинительству, он может: поступить на журналиста или филолога; сразу начать писать книги; закончить юридический факультет; стать инженером, медиком, историком… да кем угодно! Вывод напрашивается сам собой: на писателей у нас не учат — ими рождаются (или становятся вопреки всему). А если серьёзно, то лучший «факультет» для писателя — это жизнь, опыт и неугасаемая страсть к слову. И, пожалуй, немного удачи — как вишенка на торте! А вы как думаете? Может, пора учредить премию «За самое неожиданное образование среди писателе