Ася Старк | Начинающий писатель 50+
«Познакомьтесь, это Рита, Витина первая», — сказала сестра жениха, открыв дверь. Мне 61, мы ехали 4 часа
— Девочки, идите сюда! Познакомьтесь, это Рита. Витина первая! Люба крикнула это не мне, а в коридор, через моё плечо. Из коридора тут же выглянули две женщины в одинаковых вязаных кофтах. Я стояла на крыльце с пирогом. Четыре часа он ехал у меня на коленях: электричка, потом автобус до райцентра, потом пешком от площади мимо рынка. Витя всю дорогу предлагал подержать, а я не давала. Привычка такая: груз из рук не выпускаю, пока не сдала его куда положено. — Проходи, Риточка, проходи, — Люба уже тянула меня за рукав...
«Её переселим в кухню, комната нужна моему сыну», — сказала золовка мужу за дверью. Квартира моя с 1994-го
— Ребята угостили, — сказал Костя и положил на стол пакет пряников. Я убрала их в хлебницу. Второе число. Этот день Костя много лет ставит себе выходным по графику депо и ездит помогать товарищу в гараже. Ребята в депо, выходит, угощают его пряниками лет десять подряд, и всё второго числа. Я села за квитанции с красной ручкой. Привычка у меня с института: что не сходится, то обвожу. Деньги на хозяйство Костя отдаёт мне с зарплаты, и каждый месяц в них нет семи тысяч. У нас это зовётся «долг товарищу»...
«За хозяйку этого дома!» — поднял муж бокал за свою мать. Я услышала это из кухни, с тортом в руках
«За хозяйку этого дома!» — Юра поднялся с бокалом, и за столом задвигались стулья. Я стояла в дверях кухни с медовиком на вытянутых руках. Девять коржей, три дня отпуска, крем на сметане от молочницы с Луговой. Такой торт держат снизу, обеими ладонями, как спящего малыша, которого несут с прогулки в кроватку. Гости повернулись к Серафиме Петровне. Свекровь встала, поправила брошку и сказала, что этот дом подняла сама, и хозяйка в нём одна. Все выпили. Я поставила медовик на край стола: середину занимал холодец...
«Сына пропишу здесь, он же не чужой», — сказал второй муж. Свою квартиру он мне даже не показал
Бланк Борис положил на стол возле моей сумки, разгладил ладонью и придавил солонкой, чтобы не унесло сквозняком из форточки. — Сына пропишу здесь, он же не чужой. Распишись вот тут, остальное я сам. Было это в середине июня, в воскресенье. Он только вернулся с утренней смены, от него ещё пахло соляркой и нагретым салоном, и говорил он так, как объявляют остановку: коротко и без вопроса в голосе. Я взяла бланк. Заполнен аккуратно, печатными буквами: Олег Борисович, адрес мой. В графе собственника пусто, только карандашная галочка...
«Мам, ты после гостей приберись и иди к себе», — сын положил мне 500 рублей при друзьях. Внучка взяла их первой
— Ба, а зачем ты на конверте пишешь, как в магазине? Соня стояла в дверях моей комнаты в пижаме с зайцами и смотрела, как я разглаживаю чеки ладонью на крышке комода. Было начало девятого, суббота, двенадцатое сентября. Артёму в этот день исполнялось тридцать восемь. — Чтобы знать, куда пенсия ушла, — сказала я. — Вот мясо, девятьсот сорок. Вот торт, шестьсот десять. Всё сюда, в сентябрьский. — Это тебе папа отдаст? — Это я папе на день рождения. Бабушкины. Соня кивнула так серьёзно, будто приняла у меня накладную, и пошла чистить зубы...

