Ася Старк | Начинающий писатель 50+

Свекровь пришла мирить. Так и сказала с порога: Майя, я пришла тебя успокоить. Села за мой стол, отодвинула чашку и произнесла речь, которую, я уверена, готовила всю дорогу от своего подъезда до моего: — Ну поплакала и хватит. Все Кузнецовы гуляли: и дед гулял, и отец Юрин, царствие небесное, и этот погуляет и вернётся. Порода такая. Мужику это ничего не значит, а дом держится на бабе. Терпи, Майя. Я же терпела. Я слушала её и вдруг поняла одну простую вещь, до которой шла сорок лет. Меня не предали в прошлый четверг...

Она позвонила в дверь в субботу утром. Женщина лет сорока с небольшим, в хорошем пальто, с прямой спиной и с лицом человека, который долго готовился. — Эмма Львовна? Я Жанна. Дочь Всеволода Ивановича Реброва. И я всё поняла. Ещё до фамилии, ещё до имени: у неё его глаза, посаженные близко, серо-зелёные, чуть исподлобья. Я эти глаза помнила тридцать семь лет. — Вы разрушили нашу семью в восемьдесят девятом, — сказала она ровно. — Можно я войду? Я посторонилась. А что я могла сказать? Она была совершенно права...

Сестра сказала это за праздничным столом, не понижая голоса. А в трёх шагах, на диване, сидела Алёнка и раскрашивала крылатую лошадь. Восемь лет человеку. Слух в этом возрасте, чтобы вы знали, лучше, чем у нас с вами вместе взятых. Карандаш остановился. Лошадь осталась с одним крылом. И я поняла, что этот вечер просто так не закончится. Забегая вперёд: он и не закончился. Он закончился вопросом, от которого у меня до сих пор щемит, и ответом, который я, кажется, готовила все свои шестьдесят три года...

Разговор был назначен на десять утра, в кабинете, где раньше сидел наш Пал Палыч, а теперь сидит Кристина Игоревна и стоит на подоконнике кактус в белом кашпо. — Валентина Фёдоровна, вы человек заслуженный, — начала она, глядя не на меня, а в монитор. — Но нам нужно обновление. Пора освободить место молодым. Давайте по-хорошему, по собственному, с благодарностью в трудовой. Я посмотрела на её кактус и подумала, что кактусы, между прочим, живут по восемьдесят лет и никого не просят освободить подоконник...