Новости на японском языке с ArtJapan.ru

Помню, как на третьем месяце изучения японского я гордо написал в чат: 「日本語はできます」 (nihongo wa dekimasu) — «я могу японский». Носитель языка вежливо ответил. Потом добавил кое-что, что я не сразу понял. Потом ещё раз. Я кивал в переписке, хотя ничего не понимал. Это и был японский. Я «мог» его в теории. Позже я узнал, что мог сказать иначе: 「日本語が話せます」 (nihongo ga hanasemasu) — «могу говорить по-японски». И вот тут начинается тонкость, которую учебники обычно проглатывают одним абзацем. できる (dekiru) — глагол-ответ на все случаи жизни. Он означает «мочь», «уметь», «быть способным», а ещё «быть готовым», «завершиться», «возникнуть»...

Я помню момент, когда всё встало на своё место. Маленький ресторан в Сидзуоке, деревянная стойка, шеф-повар Такэути-сан медленно трёт что-то о мелкозернистую тёрку из акульей кожи — орошигане (おろし金, oroshigane). Через несколько секунд передо мной оказывается небольшая зелёная горка. Пробую. И понимаю: всё, что я ел до этого под названием «васаби», было примерно таким же васаби, как яблочный сок — яблоком. Откройте состав любого тюбика с «васаби», который продаётся в российских супермаркетах или стоит на столике суши-ресторана. Там будет хрен, горчичный порошок, крахмал, краситель E102 или E133 — тартразин и синий блестящий FCF...

Однажды я написал в тетради: 寿司を食べます (суши о табэмасу — «я ем суши»). Преподаватель кивнул. Потом я написал: 寿司を食べられます (суши о табэрарэмасу — «я могу есть суши»). Преподаватель поморщился. Не потому что фраза неправильная — она формально допустима. Просто носители так почти не говорят. Они говорят: 寿司が食べられます. Частица сменилась. Суши никуда не делись. Но что-то неуловимое изменилось в самом устройстве предложения. Вот об этом и поговорим. В японском есть два основных класса глаголов. Первый класс — глаголы, у которых словарная форма заканчивается на любой слог с «у»: 書く (кáку — писать), 飲む (нóму — пить), 話す (ханáсу — говорить)...

Помню первый раз, когда мне нужно было рассказать японскому коллеге про вчерашний ужин. Я знал слово たべる (taberu — «есть»), знал, что прошедшее время существует, и совершенно не знал, что с этим делать. Полез в словарь, нашёл форму, попробовал — и вдруг почувствовал, как японский язык щёлкнул на место. Потому что механизм оказался до неприличия простым. Вежливый японский — это отдельный мир. Не диалект, не сленг, а целый регистр речи, которым пользуются в офисах, магазинах, на встречах. Там всё подчинено одному правилу: предложение заканчивается глагольной формой. И если речь о прошлом — эта форма всегда одна...

Однажды в токийском рамэн-я (ラーメン屋) на Синдзюку мне подали миску с пастой такого глубокого коричнево-чёрного цвета, что я решил — что-то пошло не так. Официант, заметив моё замешательство, только усмехнулся: «Хатё мисо (八丁味噌). Айти. Это не ошибка, это характер». Именно тогда до меня дошло: мисо — не ингредиент. Это биография места. Мисо (味噌, みそ) — это ферментированная паста из соевых бобов, соли и кодзи (麹) — плесневого гриба Aspergillus oryzae. Звучит не слишком аппетитно. Но именно этот гриб превращает крахмал в сахара, белки — в аминокислоты, а скучную бобовую кашу — в нечто с глубиной умами, которую невозможно имитировать...