Новости на японском языке с ArtJapan.ru

Первый раз я услышал про огурец-коня — и решил, что это добрая шутка. Ну, знаете, как у нас объясняют детям Масленицу через блины. Потом увидел фотографию: на деревянной дощечке лежат два овоща, в каждый воткнуты четыре палочки-ноги из ломаных зубочисток. Огурец — тонкий, приподнятый, как скакун перед прыжком. Баклажан — грузный, основательный, явно не для скачек. И это никакая не шутка. Это макомукаэ (迎え火, mukaebi) — огонь встречи. Середина августа. Япония ждёт мёртвых в гости. Обон (お盆, Obon) — буддийский праздник поминовения предков, который отмечают в Японии с VII века. Его исток — индийско-китайская...

Первый раз я наткнулся на это несоответствие в токийском метро. Карта, стрелка, подпись: 新宿へ — и никакого «хэ» в потоке речи вокруг. Проводница объявляла: 「新宿эまいります」. Я смотрел на знак へ и слышал что-то другое. Мозг коротил. Оказалось, это не исключение. Это система. В хираганической таблице есть строка «ха» — は、ひ、ふ、へ、ほ. Четвёртый знак — へ, хэ. В изоляции, как отдельный слог, он произносится именно так: хэ. Но стоит ему встать в позицию грамматической частицы — и «х» исчезает. Остаётся голое э. Так же ведёт себя は: как слог — «ха», как частица-тема — «ва». И を: как слог — «во» (или что-то между «о» и «во»), как объектная частица — просто «о»...

Представьте: июльская ночь, воздух плотный и горячий, пахнет жжёной бумагой и карамельными осьминожками такояки. Вы стоите на улице Хирацука или Сэндая, и над головой — не небо, а лес цветных бумажек. Они шелестят. Их тысячи. На каждой — чьё-то желание. Это Танабата (七夕, たなばた, tanabata). Праздник, у которого есть своя звёздная легенда, своя бюрократия загаданных желаний и своя точка боли — потому что двум влюблённым дают только одну ночь в году. История начинается на небесах. Небесный владыка — в японской версии это верховное небесное божество — имел дочь по имени Орихимэ (織姫, «ткачиха-принцесса»)...

Первый раз я услышал об этом от своего преподавателя в Осаке — маленькой женщины лет шестидесяти, которая пила зелёный чай и смотрела на меня с терпеливым недоумением. Я только что написал предложение про то, как сижу в кафе и читаю книгу. Написал через に везде. Она отложила чашку и сказала: «Ты сказал, что кафе тебя содержит. А работаешь ты — в воздухе». Я не понял ни слова. Зато запомнил навсегда. В японском языке пространство — не однородная масса. Оно делится. Строго, почти хирургически. Место, где ты существуешь, и место, где ты действуешь — это два разных пространства, даже если речь об одной и той же комнате...

Первый раз я увидел ямабоко (山鉾, yamaboko) на фотографии и решил, что это фотошоп. Деревянная башня метров двадцать в высоту, покрытая гобеленами фламандской работы XVI века, едет по узкой улице Киото — и никакого крана, никакого металла. Только дерево, верёвка и несколько сотен мужчин в белых повязках хатимаки (鉢巻). Потом я поехал и убедился: это не фотошоп. Это Гион-мацури (祇園祭, Gion Matsuri). Большинство думает, что Гион-мацури — это парад колесниц 17 июля. Нет. Это весь июль. Тридцать один день ритуалов, подготовок, уличных рынков, молебнов и музыки. Японцы называют июль в Киото просто: мацури-цуки (祭月) — «месяц праздника»...