Новости на японском языке с ArtJapan.ru

Однажды в Удзи — это маленький город к югу от Киото, где чайные плантации спускаются прямо к реке — я взял в руки два пакетика чая с одной и той же фермы. На одном было написано 玉露 (гёкуро), на другом — 番茶 (бантя). Цена отличалась в семьдесят раз. Один куст. Одна земля. Но совершенно разный напиток. Вопрос, который я тогда задал фермеру, звучал глупо: «Вы просто листья срываете по-разному?» Он улыбнулся и сказал: «Почти». Японский зелёный чай — это почти всегда Camellia sinensis, тот же куст, что даёт китайский улун или индийский ассам. Но японцы пошли своим путём: они останавливают ферментацию немедленно после сбора, обрабатывая листья паром...

Однажды преподаватель японского в Киото задал мне вопрос без предупреждения. Она написала на доске: 子供に野菜を食べさせた — и спросила, что произошло. Я уверенно ответил: «Ребёнка заставили есть овощи». Она кивнула. Потом стёрла に, написала を, и снова спросила. Я снова ответил то же самое. Она покачала головой. Вот тогда я понял, что японский каузатив — это маленькая ловушка, расставленная прямо посреди вполне невинного предложения. Каузатив — это грамматическая форма, которая выражает, что субъект вынуждает или позволяет кому-то что-то сделать. В японском он образуется присоединением суффикса させる (сасэру) к основе глагола...

Я запомнил этот момент надолго. Первый день на языковых курсах в Осаке, пыльный август, запах мела и кондиционированного воздуха. Сэнсэй вошла и негромко произнесла что-то вроде: «先生が来られました» (сэнсэй га корарэмасита). Студент рядом шепнул перевод: «Учитель изволила прийти». Я решил, что ослышался. Корарэру — это же пассив от куру («прийти»)? Страдательный залог? Кто тут жертва? Оказалось — никто. Или все сразу. Японский пассив устроен не так, как мы привыкли. В русском страдательный залог — это конструкция, где субъект претерпевает действие. «Кот съеден» — плохо для кота. В японском всё сложнее и, честно говоря, гораздо интереснее...

Представьте: апрель, префектура Удзи (宇治, Uji) под Киото, ряды невысоких чайных кустов — и вдруг над ними натягивают тёмную сетку. Фермер не сошёл с ума. Он делает именно то, что делали здесь восемь столетий подряд. Куст лишают прямого солнца на двадцать, иногда на двадцать два дня. Лист паникует, гонит хлорофилл, накапливает теанин — аминокислоту с умамистым, почти бульонным послевкусием. Именно поэтому матча (抹茶, maccha) зеленее травы на стадионе и горьче, и слаще одновременно. Это не сорт чая. Это насилие над фотосинтезом, доведённое до искусства. В Японию чай привёз монах Эйсай (栄西) в конце XII века...

Однажды я разбирал японский текст и наткнулся на фразу, которая меня откровенно смутила. Там было написано буквально что-то вроде: «я был дождём». Не «я попал под дождь», не «я промок» — а именно такая конструкция, где дождь как будто что-то сделал со мной, а я оказался жертвой его действий. Я перечитал трижды, решил, что не так понял — и только потом понял, что всё правильно. Просто в японском существует грамматика, которой в русском нет вообще. В японской грамматике есть два вида пассива. Первый — знакомый и понятный: 直接受け身 (ちょくせつうけみ, чёкусэцу укэми), прямой пассив. «Письмо было написано», «дверь открыли» — ситуации, где объект действия становится подлежащим...