Рассказы и истории

Бельё на балконе я снимаю всегда в одно и то же время, в половине девятого. Солнце в этот момент уходит за соседнюю девятиэтажку, и простыни становятся прохладными. Тридцать лет одна и та же привычка. Тридцать лет одна и та же форточка на кухне, которую Гена никогда не закрывает, потому что ему, видите ли, душно. В тот вечер я стояла с прищепкой в зубах, а из форточки доносился голос мужа. Тихий, но я этот голос знаю лучше своего. «Ты не дёргайся, Вадик. Мать до сентября на даче побудет. Я ей уже всё расписал: давление, воздух, огурцы...

«Ба, а ты сдержала?» Тёма стоял в дверях кухни и держал тетрадку двумя пальцами, за самый уголок. Будто она была горячей. Я чистила картошку и не сразу поняла, что у него в руках. А когда поняла, нож соскочил. Длинная кожура упала в раковину целиком, не порвавшись. В другой день я бы этому обрадовалась. «Что сдержала?» спросила я. Голос прозвучал спокойно. Я сама удивилась. Тёма открыл тетрадь на закладке. Закладкой был трамвайный билетик, жёлтый, с оторванным краем. Он медленно прочитал, спотыкаясь о мой почерк: «Двенадцатое марта...

Тот вечер начался с пустой банки из-под гречки. Жестяная, ещё мамина, с облупившейся надписью «Крупа». Сорок лет я держала в ней деньги на хозяйство. Раз в неделю Геннадий Палыч клал туда столько, сколько считал нужным. В тот вторник банка была пустой с субботы. «Гена, на молоко нет». Он ответил из комнаты, не отрываясь от телевизора: «Пенсия когда? Пятнадцатого? Вот пятнадцатого и будет. Ты же понимаешь, у нас один кошелёк. Мой». Эту фразу я слышала сорок лет. Когда приносила домой первую зарплату учительницы начальных классов...

«Бесплатная сиделка»: я положила на стол два документа, и муж впервые побледнел «Я работаю. Я мужик» Геннадий сказал это спокойно. Даже немного устало. Он положил вилку, вытер губы салфеткой и посмотрел на меня поверх очков. «Только сразу договоримся, Зин. Маму моешь ты, кормишь ты, судно выносишь тоже ты. Я работаю. Я мужик, в конце концов. Я к матери в этом смысле не прикоснусь». Он говорил так, будто зачитывал расписание электричек. Вопросов у меня было много. Но я промолчала. А через неделю положила перед ним два документа...

Гена дожил до шестидесяти лет с твёрдым убеждением, что содержит жену. Подтверждением служило всё: горячий ужин, чистые рубашки и тапочки, которые почему-то сами появлялись у его ног. На юбилее он решил сообщить об этом гостям. «Шестьдесят лет мужику, а живу как в гостинице. Олька тридцать лет у меня на шее сидит, ни дня не работала. Ну, за терпение моё!» Поднял рюмку. Гости засмеялись. Даже его брат Володя, которому я всегда подавала тапочки в прихожей. Даже соседка Люба, которой после операции три месяца носила суп...