Алекс Викберг

Наблюдая, как радуется Подосёнов новому магазину тканей, Чигин злился просто до чрезвычайности: «Гоняйся за поганцем, когда у него такие покровители. Здесь никаких ботинок не хватит, чтобы не споткнуться. Ну ничего, у меня на каждый такой ход свой имеется да с поворотом» – подумал следователь и направился к Подосёнову, отчитывающего нерасторопного приказчика посреди зала. – У меня к вам несколько вопросов, – с этими словами он показал отполированою до блеска от частых прикосновений платиновую тентурию...

Поставив рюмку на барную стойку, Борис сморщился: – Ты чем это меня напоила? – Чем-чем, коньком армянским. Другого, извини, у нас на кухне не водится. – Мне нельзя на работе – сопьюсь. – А что делать? Смотрю в телескоп, а там моего толстопуза грызут без зазрения совести. Ну, думаю, всё, пропал альбатрос революции. А ты чем дальше, тем громче кричишь. Остапа несло, как говорится, и всё больше лозунгами. Ты вообще в своём уме? – Не знал, как вывернуться. Всё-таки генерал. Рапылитель для него, что чихнуть...

Донесения, рапорты, отчёты – всё это, конечно, хорошо, но нет ничего лучше, чем собстнное суждение. А как иначе, мало ли чего напишут подчинённые, лишь бы угодить начальнику. Нет, нужно обязательно всё проверить и непременно на месте, увидеть, так сказать, своими глазами, услышать собственными ушами. И тем более, если от этого зависит твоё положение при дворе. Посему Аристов, сменив генеральский мундир на куртку из химической кожи, отправился самолично в «Винтаж 2000». Покружившись на средних этажах,...

Из металической пасти плотоядного жука трепетал язык пламени. Над чайником поднимался пар, пахло китайским улуном Те Гуань Инь «Железная богиня милосердия». Черкасовы любили посидеть в кабинете главного хирурга, чтобы обсудить работу за чашкой чая. Заваривал всегда Сергей Викторович, не оттого что не доверял жене, а оттого что в её исполнении улун приобретал излишне крепкий вкус, от которого сводило челюсти и стучало сердце. Психоз? Наверное. В общем, не любил он, когда трогали дорогой его сердцу чугунный чайник...

А в Бессарабии идут дожди. Нет, друг мой, подожди, Ведь в Бессарабии идут дожди. Дожди. Пусть, черт бы их побрал! Ведь я тебе, так не успел, нет, не успел, не рассказал. Пусть веют ветры над Парижем, пусть плачет ива над ручьём, Ты, та, которую я помню, которая мечта. Та, не исполненная мною жизнь, та, от которой не услышу шорох ночи. Над Бессарабией идут дожди. Нет, не за мной они пришли. Здесь солнце светит, словно страж в ночи, Здесь кожей впитываешь влагу моря, здесь солью сахар наполняет воздух...