отдавать. Шишка скакала с камня на камень, и я так увлёкся, что едва не прошёл мимо одного места. У самой кромки, из-под плоского камня, выбрался крошечный краб. Он поднял клешню и замер, будто тоже ждал ответа на свой безмолвный вопрос. Я сел, обернул лапы хвостом и легонько кивнул ему носом: мол, я тут, не спешу...
Трава легла от росы, и в тишине было слышно, как далеко внизу вздыхает ручей. Я сел у белого камня, обернул лапы хвостом и стал считать звёзды — но сбился, потому что одна из них вдруг зашевелилась. Это был светлячок: он висел над самой землёй, будто ждал кого-то. А потом из-под сухого листа, робко перебирая лапками, выбрался мышонок. Он замер, увидев меня, и я замер тоже. Мы смотрели друг на друга, и я тихонько прикрыл глаза — мол, я здесь просто так, не помешаю...
, вернётся ли оно. Я принюхивался к стеклянной банке, надеясь уловить, чем пахнет чудо. Приятель сидел рядом и молчал, только хвост чуть подрагивал. Я решил, что он прячет от меня главный секрет, и легонько тронул его лапой: «Подвинься, ты заслоняешь свет». А он удивлённо обернулся и пододвинул ко мне банку — оказывается, он думал, что я прошу подвинуть её, а не его самого. Мы прыснули в усы, и тут на стекле, ровно...
Он бодро катился между бледными лунными бликами, а потом налетел порыв ветра и подхватил его, понёс над ложбинкой и опустил у самого ручейка. Я проводил его взглядом и пошёл вдоль воды по следу лунных бликов — тихонько, чтобы не спугнуть. Смешно: столько зим за плечами, а я всё крадусь за перекати-полем, будто оно глубже, чем есть. У ручейка клубок замер у камешка, и тут одна...
, лапа за лапой, хвост трубой. На подоконнике, в лужице рассеянного света, лежал бумажный комочек. Я сразу подумал: «Ага, игрушка!» — и легонько поддел его носом. Комочек развернулся, и я замер: это был не шарик, а смятый автобусный билет. Чернила ещё не высохли, и на сгибе блестел номер маршрута и сегодняшнее утреннее время. Я отдёрнул лапу и прижал уши — взрослый кот, а чуть не утащил чей-то проездной документ...
расстоянии вытянутой лапы, и медленно перевёл взгляд с него на воду: мол, гляди, вода уже темнеет и сейчас зажжёт отражения. Он понял сразу — и замер, не двинув ни усом, будто боялся спугнуть эту тёмную гладь. Я тоже затих, и мы оба смотрели, как над бухтой проступает первая звезда...
