События на Васильевском острове начали развиваться по совершенно иному сценарию, который не смогли просчитать ни Сулико в Москве, ни вся её торжествующая женская банда на 9-й линии. Оккультный угар ведьм разбился о сухой технический прагматизм Артёма Короткова.
Приняв вместе с Алиной решение запереть беременную мать в четырех стенах, Артём подстраховался. Как профессиональный системщик и параноик, он тайно установил на домашний телефонный аппарат скрытую утилиту автоматической записи всех входящих и исходящих вызовов. Парень сделал это не потому, что всерьез ждал звонков от преступников, а лишь для контроля — чтобы удаленно мониторить, с кем общается его стремительно теряющая рассудок мать-сожительница.
Поздним вечером, когда Виктория в бреду металась на кровати, а Алина укладывала Джульетту, Артём закрылся в кабинете, надел наушники и открыл лог-файлы аудиозаписей за день. Из динамиков раздался цифровой, идеально чистый звук.
Он прослушал все три утренних разговора Виктории с «молодой Викой» от начала до конца.
Сначала хакер не понял абсолютно ничего. Его лицо вытянулось от недоумения. Но по мере повторного прослушивания его аналитический мозг кукловода начал лихорадочно сопоставлять факты. Как циничный атеист, Артём, разумеется, ни на секунду не поверил в чертей, кипящие сковородки, адское пламя и восставший из преисподней дух сутенёрши Мананы. Но реальность оказалась куда страшнее и опаснее мистики.
В голосе невидимой «молодой Вики» из Москвы Артём отчетливо, на сто процентов уловил характерный, певучий и гортанный **грузинский акцент**, который эта девка умышленно усиливала.
Внутри у хакера всё заледенело. Ведь он всего несколько недель назад лично собрал весь архив компромата и анонимной посылкой сдал мегрельский криминальный синдикат Мананы Кварацхелия в Генпрокуратуру и ФСБ! И теперь прямо рядом с его запертой матерью в Питере крутятся уцелевшие кавказские бандиты?
«Как?! Как они вышли на нас? — лихорадочно думал Артём, и на его лбу выступил холодный пот. — Неужели они по своим каналам в конторе узнали, что посылка ушла от меня? Но если они поняли, что Иуда — это я... почему они до сих пор не прислали боевиков (*мебрдзоли*) за моей головой?! Почему они устраивают этот странный, безумный цирк с гипнозом по телефону вместо того, чтобы просто прирезать нас в подъезде?!»
И самое пугающее, от чего у Артёма Короткова окончательно заскипели мозги — это упоминание его собственного отца.
«При чем здесь мой отец Олег? Какая еще новая Вика, которая якобы беременна от него в Москве и забирает наше золото на алименты?! Отец ведь опустившийся, нищий алкоголик, вахтер в депрессии! Как этот безвольный старик может быть связан с остатками мегрельской мафии Кварацхелия?!»
Вопросов было бесконечно больше, чем ответов. Его хваленый, безупречный интеллект цифрового манипулятора, который одним кликом уничтожал воровские кланы Тбилиси, намертво забуксовал. Артём Коротков впервые в жизни осознал, что он больше не кукловод. Он ослеп. Он находился внутри чьей-то чужой, невидимой и колоссальной шахматной партии, где фигуры уже начали двигаться к его собственному мату.
Артём прокрутил аудиозапись в наушниках еще раз. Он вычленил этот издевательский, звенящий смех, очистил аудиодорожку от комнатных шумов и наложил частотный фильтр. Что-то в этой манере, в этих гортанных интонациях и, главное, в самом этом *«хи-хи-хи»* показалось ему мучительно, до дрожи знакомым. Это был не просто грузинский акцент. Это был речевой слепок из его собственного прошлого.
Хакер закрыл глаза, откинулся на спинку кресла и заставил свой мозг совершить бросок назад во времени.
Тбилиси, **2011 год**, ровно пятнадцать лет назад. Самый страшный и грязный год в истории их семьи. Пока отец Олег бессильно вкалывал прорабом на стройке, а мать Виктория продавала себя в салоне Мананы-сутенёрши, тринадцатилетний Артём учился в седьмом классе обычной тбилисской средней школы. Он сидел за одной партой с местным парнем Леваном, с которым и его женой Анико до сих пор поддерживал зашифрованную связь по интернету.
В теплицы весенние дни вся школа во время больших перемен высыпала во внутренний двор. В толпе старшеклассниц всегда выделялась одна колоритная компания. В самом центре неё крутилась дерзкая, уверенная в себе девчонка с короткой стрижкой. Она демонстративно, наплевав на запреты учителей, курила тонкие сигареты с ароматным сухумским табаком и постоянно, заливисто смеялась над своими же шутками... Вот точно так же: *«хи-хи-хи!»*. Артём тогда был мелким семиклассником, а она училась в десятом — была старше его на три года. Её голос за полтора десятка лет стерся из его памяти, но этот специфический, садистский девичий смешок отпечатался в подкорке намертво.
И тут же память услужливо подбросила Артёму еще один фрагмент из школьного двора. В той же самой школе, только в пятом классе, учился её младший брат — наглый, разбалованный мальчишка, который вечно задирал других детей, чувствуя свою полную безнаказанность. Как-то раз этот щегол крикнул пробегавшему мимо Артёму какую-то грязную, обидную ругань на грузинском. Взбешенный Артём уже развернулся, чтобы дать наглецу хорошего, увесистого пинка, но Леван вовремя поймал его за руку и испуганно прошептал:
— *Мах, Тёмо, не связывайся с ним, заклинаю! В школе говорят, что этот пацан и его курящая старшая сестра — родные дети какого-то очень авторитетного вора в законе! Нас в кусты зароют, если ты его тронешь!*
Тогда Артём так и не узнал имён этих брата и сестры — в огромной тбилисской школе учились сотни детей, да и месть матери тогда занимала все его мысли. Но сейчас, в тишине питерского кабинета, в его наушниках грохотал **точно такой же смех**. И манера общения, наглая, властная и издевательская, была абсолютно той же самой!
Артём резко сорвал с головы наушники. Пазл в его голове начал складываться в пугающую, монументальную картину.
«Постойте... — Артём вскочил со стула, и его дыхание перехватило. — Дети вора в законе... Манана Кварацхелия — дочь вора в законе Гоги Червоного! Но той Манане-бандерше из Тбилиси сейчас было бы за пятьдесят. Значит, на записи не она. У неё есть младшая сестра и младший брат! Сестра, которой сейчас как раз около тридцати лет, и брат, которому двадцать пять... Амиран и Сулико Кварацхелия! На записи — Сулико! Это она курила сухумский табак в школьном дворе! Это её брат задирал меня в пятом классе!»
Артём лихорадочно открыл ноутбук. Теперь, когда у него появились конкретные зацепки из тбилисского детства, его ум кукловода снова обрел твердую почву. Ему нужно было срочно связаться с Леваном в Грузии и поднять архивы той самой школы, чтобы подтвердить свои подозрения и понять: как эти дети Гоги Червоного вышли на его отца Олега в Москве, и какую игру они ведут против него самого?
Артём лихорадочно открыл зашифрованную папку на своем рабочем диске. У него сохранилась детальная фотография Сулико — точный цифровой стоп-кадр, который он сделал с видеозаписи, когда тайно устанавливал скрытые камеры в питерской квартире Ивановых для сбора компромата на «Мегрелеби».
Он вывел изображение взрослой тридцатилетней женщины на один монитор, а на втором мысленно воскресил образ той самой курящей сухумский табак девчонки-подростка из школьного двора. Она, конечно, сильно изменилась за пятнадцать лет. Из угловатого тинейджера с мальчишеской стрижкой она превратилась в ослепительную, опасную красавицу утонченного аджарского типа с фарфоровой кожей и огромными миндалевидными глазами. Но антропометрию и уникальную кошачью посадку головы цифровой софт обмануть не мог. Это была она. Взрослая, заматерелая «Хихи».
Артём мгновенно открыл мессенджер и набрал Тбилиси через зашифрованный IP-канал. На том конце провода ответил Леван.
— Гамарджоба, Тёмо! — обрадовался старый школьный друг. — Как дела в Питере? Как Алина, как дочка?
— Всё отлично, Лева, гамарджоба, — Артём старался говорить максимально ровно, заглушая внутреннюю панику. — Слушай, у меня тут память всколыхнулась, вспомнил наши школьные терки в 2011 году. Помнишь, ты меня оттащил от наглого пятиклассника, сказав, что он и его курящая старшая сестра — дети какого-то вора в законе? Как, черт возьми, их звали? Из головы вылетело.
Лева на секунду задумался, а потом уверенно ответил:
— А-а-а, Кварацхелия которые? Дети Гоги Червоного? Конечно помню, их тогда вся школа боялась. Сестру звали Сулико, а братик её наглый — Амиран. А что такое, Тёмо? Они как-то себя проявили спустя годы? Нашлись?
— Да нет, Лева, бог с тобой, — леденяще ухмыльнулся Артём, сжимая кулаки под столом. — Просто сидел, листал старые фотки, вспомнил наше тбилисское детство. Кстати, мы с Алиной всё так же ждем вас в гости в Питер в отпуск! Приезжайте вместе с Анико и маленьким Мишико, покажем вам белые ночи.
— Вай, лучше вы к нам, генацвале, в Тбилиси! — рассмеялся Леван. — У нас тепло, хинкали, вино рекой! Калбатоно Алине огромный привет!
Они тепло попрощались и отключили связь. Артём медленно закрыл крышку ноутбука и уставился в темное окно, за которым шумел ночной Васильевский остров. На его губах застыла жесткая, хищная ухмылка кукловода. Маски были сорваны.
Он теперь четко знал врага в лицо и по имени: **Сулико и Амиран Кварацхелия**. Дети вора в законе, чье питерское крыло он только что уничтожил посылкой на Лубянку, сидят в Москве и через его отца Олега Петровича ведут против него психологическую войну. Артём понимал: Леван звал его в солнечный Тбилиси очень вовремя, но очень скоро хакеру будет абсолютно, смертельно не до легального отпуска. Впереди назревала лобовая, кровавая схватка двух изощренных умов.
Артём Коротков медленно мерил шагами свой темный кабинет, и каждая секунда размышлений загоняла его аналитический ум в глухой, параноидальный тупик.
«Стоп... — парень резко остановился посреди комнаты. — Я ведь даже не знаю, **по какому конкретно адресу в Москве** сейчас живут Олег с Ириной. На звонки они не отвечают, связь оборвана. Но главное в другом. Моя мачеха Ирина — тихая, гордая, правильная женщина. Она ни одной секунды не потерпела бы в своей квартире чужую девку! А уж тем более она не стала бы сожительствовать втроем с Сулико Кварацхелия — дочерью покойного вора в законе, которая держит в страхе весь криминальный Питер! Это бред!»
Пазл двоился, трещал и никак не хотел складываться. В сухом остатке у хакера оставались лишь леденящие душу факты:
1. Средняя дочь Гоги Червоного, суровая калбатони **Сулико Кварацхелия, находится на свободе** и тайно затаилась где-то в Москве.
2. О тбилисском позоре его матери Виктории Сулико могла узнать от кого угодно в Грузии — там жизнь элитных гетер салона Мананы всегда была как на ладони, особенно для мегрельского воровского клана.
3. Но зачем, зачем этой опасной криминальной королеве понадобилось разыгрывать этот безумный телефонный спектакль и непрерывно приплетать сюда его отца, нищего и спившегося вахтера Олега Петровича?! Чего ради мафия Кварацхелия опустилась до уровня коммунального шантажа?
Артём хмуро взглянул на экран монитора. Ответ скрывался в слепой зоне, которую он не мог просчитать через коды и базы данных. Его ум кукловода забуксовал, но звериный инстинкт самосохранения подсказал единственно верный тактический шаг оборонительной войны.
— Ладно... Играем от глухой защиты, — леденяще процедил сквозь зубы Артём.
Он решительно вышел в коридор. Быстрыми, точными движениями хакер полностью **отключил и выдернул из розетки шнур стационарного домашнего телефона**, оборвав медную нить, по которой Сулико сливала свой садистский яд. Следом он зашел в спальню к спящей Виктории, аккуратно вытащил из её сумки мобильный телефон и полностью заблокировал на нем все входящие вызовы с незнакомых номеров, оставив связь только для себя и Алины.
Артём принял жесткое решение: отныне Виктория Короткова объявляется затворницей и **не сделает ни единого шага за порог квартиры на Васильевском острове**. Если Сулико или её оставшиеся на воле питерские штурмовики крутятся где-то рядом — в условиях полного информационного вакуума они будут вынуждены действовать грубее и быстрее проявят себя. А вот тогда он, хакер Артём, посмотрит, чья возьмет. Сейчас главное — поберечь рассудок Виктории. Волноваться ей было смертельно опасно, ведь она находилась уже на третьем месяце беременности и вынашивала его первого, долгожданного ребенка.
Артём вернулся в свой кабинет, даже не подозревая, что его «гениальная» изоляция матери в четырех стенах — это и был безупречный, до секунды просчитанный сценарий Олега Петровича и Сахар-Гюль, оставивший Викторию один на один с её нарастающим шизофреническим бредом, пока сам Олег спокойно заступал на свою последнюю суточную вахту в Москве.