Полгода паром был единственной связью двух берегов большой реки, и всё это время именно паромщик решал, кто и когда переправится. Потом вода за несколько дней покрывалась первым салом, потом шугой — и переправа останавливалась не постепенно, а разом, в одну конкретную ночь. Вместе с ней без реки оставался и сам паромщик — человек, который только что держал в руках связь между берегами. Что происходит с этой связью в первые часы после того, как она обрывается?
Полгода на реке: сколько длилась навигация парома
Навигация паромной переправы Казань — Верхний Услон в 2021 году началась 21 апреля. Судно работало ежедневно, с шести утра до десяти вечера, без выходных на протяжении всего тёплого сезона. Закрылась переправа 27 ноября — на три дня раньше запланированного срока. Причиной стали погодные условия: эксплуатацию пришлось прекратить, не дожидаясь намеченного на 30 ноября финала. От весны до глубокой осени это чуть меньше семи месяцев непрерывной работы на одной и той же воде.
Похожая длительность сезона встречается и в других регионах, далеко от Волги. В Санкт-Петербурге навигационный период для маломерных судов занимает около шести месяцев, с апреля по ноябрь. За это время в городе успевает отработать порядка 200–220 зарегистрированных единиц флота. Полгода на реке и полгода на суше — эта пропорция оказывается общей чертой для переправ самых разных бассейнов, а не особенностью одной конкретной реки. Именно эта регулярность и создавала ощущение, что переправа будет работать всегда, пока не наступал момент, когда она переставала работать за одну ночь.
Право управлять паромом в этот период не выдавалось произвольно. По правилам охраны труда при строительстве, ремонте и содержании автомобильных дорог, к управлению плавучими средствами переправы допускались лица не моложе восемнадцати лет. Для самоходных судов требовалось отдельное удостоверение на право судовождения и управления судовыми машинами. Все плавсредства грузоподъёмностью свыше тонны обязаны были иметь судовое свидетельство. Такие суда должны были оставаться прочными и водонепроницаемыми, нести ограждения высотой не менее метра и средства сигнализации.
Сама переправа подчинялась жёсткому порядку посадки. Машины ждали у указательного знака и въезжали на паром только по сигналу дежурного. Погрузка начиналась лишь после того, как судно закрепляли и устанавливали трапы. Во время движения через реку двигатели полагалось глушить. Ни один из этих пунктов не был формальностью для галочки — на воде, в отличие от дороги, ошибка не оставляет второго шанса выправить курс.
Пособие по содержанию и ремонту паромных переправ 1968 года, составленное инженерами Гушосдора, разделяло ответственность за переправу между двумя должностями. Мастер паромной переправы отвечал за надзор, содержание и организацию работ в целом. Шкипер отвечал за техническое состояние судна и безопасность самого плавания. На тросовых переправах через судоходные реки на вахте постоянно должно было находиться достаточное число рабочих — ровно столько, чтобы вовремя управлять канатом при проходе встречных судов. На озёрах и широких реках паром дополнительно оснащали вёсельной лодкой вместимостью не менее десяти человек, на случай если основное судно откажет.
Состояние переправы проверяли по графику, а не по случаю. Деревянные конструкции осматривали не реже раза в месяц. Металлические и железобетонные — раз в два месяца. Периодические, более полные осмотры проводили дважды за сезон. За полгода такой размеренной, расписанной по пунктам работы переправа успевала стать частью пейзажа настолько, что казалась постоянной величиной, а вода готовила этому чувству ровно один сюрприз в год.
Как лёд наступал на переправу: от сала до ледостава
Первым признаком приближающейся зимы было сало — плывущие по реке тонкие иглы ледяных кристаллов, собирающиеся в подобие ледяной плёнки на поверхности. Оно держится на воде от трёх до восьми дней. Почти одновременно с ним у берегов, там, где течение слабее, намерзают неподвижные полосы льда — забереги. Река ещё открыта для парома, но отсчёт уже начался, и остановить его не может ни одно техническое решение, доступное экипажу переправы.
По мере того как вода остывает дальше, на смену салу приходит шуга — непрозрачная губчатая ледяная масса, в которой перемешаны обломки льда и снежура, свежевыпавший на воду снег. Шуга опаснее сала именно потому, что забивает узкие места фарватера. Она цепляется за всё, что стоит в воде: сваи, тросы, якорные цепи парома. Для судна и переправы это уже не предвестник, а прямая техническая угроза.
Финальная стадия называется ледоставом: льдины смерзаются в сплошной ледяной покров. Там, где потоки льда сталкиваются друг с другом, возникают торосы — ледяные бугры, идущие поперёк реки. Сам процесс осеннего ледохода, от первых заберегов до устойчивого покрова, занимает на больших реках от десяти до двенадцати дней. На малых реках он укладывается и в неделю. Навигация при этом длится семь месяцев, а её закрытие — меньше двух недель.
Работа переправы в этот момент прекращается не по решению капитана, а по прямому запрету. Правила охраны труда при строительстве, ремонте и содержании автомобильных дорог формулируют это без вариантов: «Запрещается работа паромных переправ при сильном ветре, шторме, ледоходе и сплаве леса». В документе нет оговорки на случай срочного рейса или последнего пассажира. Ледоход исключает эксплуатацию переправы полностью, вне зависимости от того, кто и зачем хочет попасть на другой берег.
Пока держится шуга, но переправа ещё частично работает, экипаж занят почти непрерывной защитой техники ото льда. Пособие 1968 года прямо предписывало систематически очищать борта, днище судов, тросы, якорные цепи и канаты от намерзающего льда. Сами якорные канаты защищали от перерезания острыми кромками отрезками металлических труб или деревянным коробом, сколоченным из трёх досок. Это не разовая мера предосторожности, а ежедневная работа, которая шла параллельно с обычными рейсами вплоть до самого последнего из них.
Даты этого последнего рейса не назначают заранее с точностью до часа — их называют по факту, когда лёд уже пошёл. Переправа Казань — Верхний Услон в 2021 году закрылась 27 ноября раньше плана из-за погоды. Переправа Салехард — Лабытнанги в 2024 году сделала последние рейсы 8 ноября: в 22:00 из Лабытнанги и в 22:30 из Салехарда, минута в минуту по расписанию последнего дня. Переправа Якутск — Нижний Бестях в 2025 году остановилась 1 ноября, когда, по словам руководителя предприятия «Паромы Якутии» Николая Ефимова, на Лене начал образовываться лёд, а весь транспорт перенаправили в объезд, через переправу Жатай — Тёхтюр. Три реки, три года, один и тот же сценарий: точная дата известна только тогда, когда до неё остаются часы.
Паромщик остаётся без реки в тот же день
Всё лето и всю осень паромщик определял ритм переправы: кто едет первым, когда закрывать трапы, сколько машин поместится в рейс. В день, когда лёд останавливает движение, эта власть над рекой исчезает не за неделю и не за сутки, а буквально за несколько часов. Человек, только что распоряжавшийся переправой, оказывается отрезан от другого берега так же, как и все, кого он возил всё это время. Разница лишь в том, что до сих пор именно от него зависело, кто и когда пересечёт эту границу.
На переправе Якутск — Нижний Бестях это видно по тому, как был устроен самый последний рабочий день. Перед закрытием паромы использовали не для новых рейсов, а для того, чтобы перевезти с дальнего берега обратно к городу оставшийся там транспорт. С 16 октября часть пассажиров уже принимали суда на воздушной подушке — хивусы, и паром с хивусом работали параллельно около двух недель. Только 1 ноября билетные кассы и площадки погрузки закрылись на зиму. Экипаж переправы в буквальном смысле в последнюю очередь заботился о том, чтобы самому не остаться не на той стороне реки.
Зимняя судьба самого парома по инструкции 1968 года была не менее определённой, чем судьба его экипажа. Паромы и плавучие пристани полагалось удалять в затоны, защищённые от половодья и ледохода, или вытаскивать на берег. Лёд вокруг свай окалывали, а лунки утепляли соломой и хворостом. Переправа на этот срок не замирала в ожидании — её физически разбирали и убирали, как убирают с улицы летнюю мебель перед снегом.
Приближение этого момента не оставляли на волю случая. Пособие предписывало заранее организовать наблюдательный пост на расстоянии не менее пяти-шести километров от переправы для отслеживания ледовой обстановки. На крупных реках предусматривался ещё один дополнительный пост — в пятидесяти-восьмидесяти километрах выше по течению. Закрытие переправы отслеживали и докладывали заранее, как приближающееся событие, а терпеть его как внезапную неизбежность никому не приходилось.
То, что происходит с паромщиком в межсезонье, — не метафора, а зафиксированная статистика службы занятости. В Санкт-Петербурге, где навигация тоже длится около полугода, члены экипажей маломерных судов по её завершении либо ищут сезонную работу за пределами судоходства, либо остаются при судоремонтных базах в ожидании нового сезона. По данным той же службы занятости, в 2016–2017 годах за помощью в среднем обращался 51 человек в год. Пик обращений неизменно приходился на осень — на те самые недели, когда на реках встаёт лёд.
Вот почему переправу закрывают не тихо, а с точностью до минуты и с объявлением объездного маршрута: слишком многое зависит от того, что случится с людьми и техникой в первые часы после ледостава. Реку, которая всё лето была рабочим местом, в один день как ножом отрезало от того берега, что ещё вчера был просто соседним. Дальше начинается не отпуск, а разрыв в транспортной связи. Заполнять этот разрыв придётся уже не парому.
Остров на несколько недель: жизнь без парома
В Икрянинском районе Астраханской области три паромные переправы — «Маячное», «Житное» и «Большой Банк» — связывают с материком острова, где живёт около пятнадцати тысяч человек в десятке с лишним сёл. Разделяют их рукав Бахтемира и сама Волга. На протяжении многих лет именно паром оставался единственным способом попасть оттуда в Астрахань или Икряное. Другой сухопутной дороги на эти острова просто не существует.
В декабре 2018 года ледяные заторы на несколько суток остановили работу переправ. По данным «Кавказского узла», семь тысяч жителей оказались отрезаны от берега на целые сутки. Местные жители сообщали, что подобные перебои повторяются ежегодно. Скорая помощь переставала доходить до островов, а люди не могли добраться до работы в райцентре.
Цена этой изоляции измерялась не только неудобством. В одном из таких зимних периодов беременную женщину пришлось переправлять на лодке прямо по кромке формирующегося льда. Она родила уже в пути, так и не успев добраться до больницы на другом берегу. Это ровно то, чем на практике оборачивается разрыв в транспортной связи для района с десятком отрезанных сёл.
Единственным средством пробить лёд в экстренном случае оставался ледокол. Его аренда обходилась в 70–95 тысяч рублей в час — сумма, которую муниципальные бюджеты островных сёл позволить себе на регулярной основе не могли. Экстренная переправа превращалась в решение на грани возможностей местной казны. Рутинной услугой она так и не стала.
Сама администрация не скрывала пределов возможностей парома. В письме от 30 декабря 2019 года заместитель главы района признавал, что переправы обеспечивают круглосуточную транспортную связь. Но тут же добавлял без обиняков: «при становлении льда работа прекращается». Иными словами, в систему изначально не была заложена гарантия связи на все триста шестьдесят пять дней в году — только на период открытой воды.
Схожая история разворачивалась и на другом конце страны, на Печоре, в Усть-Усинском сельсовете Республики Коми. В декабре 2018 года около двух с половиной тысяч жителей отдалённых деревень оказались отрезаны, потому что река в месте переправы не замерзала. Частная баржа предпринимателя Александра Мелехина продолжала возить машины за семь тысяч рублей за легковой автомобиль и двадцать тысяч за грузовик. Государственная же ледовая переправа, по заявлению главы администрации Усть-Усы Валерия Старыгина, должна была открыться только с 15 января и работать до марта. Между последним речным рейсом и надёжной дорогой по льду там пролегало до двух месяцев ожидания.
Хивус, вертолёт, ледокол: чем держали разрыв
После того как паром на Лене у Якутска останавливался, разрыв между берегами заполняли суда на воздушной подушке — хивусы. Переправа занимала пятнадцать-двадцать минут, суда ходили с семи утра до семи вечера. Билет в одну сторону в 2026 году стоил 2500 рублей. Одна из пассажирок жаловалась, что с учётом такси на подъезд к причалу поездка обходится ей в семь тысяч рублей — сумма, сопоставимая с суточной арендой ледокола в Астраханской области.
Такая цена объяснялась не произволом перевозчиков, а реальной структурой затрат. Новое судно на воздушной подушке стоило от 9,6 до 12 миллионов рублей, а ждать поставки приходилось до пяти месяцев. Предоплата составляла восемьдесят процентов от суммы, и сверху добавлялись расходы на лицензирование, страхование и ежемесячный взнос в шестьдесят тысяч рублей за место у причала. Неудивительно, что перевозчики держались на плаву в основном за счёт грузов — лекарств, продуктов, посылок, а не за счёт пассажиров: гружёные фуры в межсезонье вообще не могли пересечь реку никаким способом.
На переправе Салехард — Лабытнанги схема была устроена иначе, но подчинялась той же логике латания разрыва. После последних рейсов парома 8 ноября 2024 года пассажиров временно возили вертолётом. Когда лёд на Оби набирал устойчивую толщину, на линию выходили суда на воздушной подушке «Нептун-23», курсировавшие с 6:45 до 23:00 по расписанию. В часы пик к ним добавляли третье судно.
На Печоре ту же функцию — только применительно к грузовому, а не пассажирскому потоку — выполняла частная баржа Александра Мелехина. Она продолжала работать именно там, где лёд запаздывал, вплоть до открытия государственной ледовой переправы в середине января. Разница между рекой, где паром уже не ходит, и рекой, где ещё не встал лёд, оказывается не природной случайностью. Это ровно тот зазор, в который частный перевозчик и вписывает свой тариф.
В Кузбассе, на Томи, тот же зазор закрывают по-другому. Понтонный мост Юрга — Поломошное длиной около ста метров построила в 2013 году компания «КДВ-Групп» для сокращения маршрута грузовиков более чем на 150 километров. Работает он только в тёплое время года. На две-три недели в период ледохода и ледостава мост разбирают, и переправу вновь берёт на себя временный паром, о расписании которого можно узнать только по телефону или в местных группах в соцсетях — никакого официального объявления на этот счёт не публикуется.
Ещё нагляднее межсезонье выглядит на понтонном мосту Междуреченск — Майзас. Почти каждую осень его сносит шуга, а весной открытие затягивается до июня, потому что паводок размывает грунтовые насыпи съездов. Жители Майзаса давно подстроились под этот ритм: перед паводком они заранее завозят продукты, лекарства и топливо на два месяца вперёд. Не потому что так посоветовали, а потому что мост в этот период попросту не существует ни в каком виде.
От тросового парома до понтонного моста: как держалась переправа
Переправа через Дон у станицы Аксайской действовала ещё во времена Области Войска Донского. Плашкоутный, то есть наплавной, мост соединял правый берег Дона с Ольгинской дамбой и нёс на себе почтовый тракт на Кавказ. Через неё же в кавказскую ссылку проезжали декабристы Александр Полежаев и Александр Бестужев. В 1823 году здесь проехал будущий композитор Михаил Глинка, направлявшийся на Минеральные Воды, и оставил об этом запись в своём дневнике.
После разрушений Гражданской войны переправа много лет держалась не на мосту, а на небольшом пароме, передвигавшемся вручную по тросу, и на плоскодонных лодках, которые принадлежали частным владельцам. Только в 1934 году инженер К. Г. Терещенко построил новый плашкоутный мост. То есть добрых полтора десятилетия главную дорогу на Кавказ здесь держал ровно тот тип переправы, который позже опишут в инструкциях как тросовый, требующий постоянной вахты рабочих у каната.
Насколько многое зависело от этой переправы, показала Великая Отечественная война. Бои за Аксайскую переправу начались 19 ноября 1941 года. К 29 ноября плашкоутный мост отремонтировали для переброски танков только что прибывшей 54-й танковой бригады, но из-за налётов авиации переправить успели лишь несколько машин. В июле 1942 года переправа вновь оказалась ключевой — уже при отступлении на Кавказ и к Сталинграду, — и германская авиация бомбила её непрерывно, пока к 25 июля 1942 года переправа не была уничтожена. За время её работы через неё прошли 115 157 человек, было перевезено 58 орудий, 98 миномётов и 16 танков.
Похожий путь, только без войны, прошла переправа через Томь в Кемерове. Первый постоянный мост через реку в городе построили лишь в 1952 году. До этого зимой реку пересекали по льду, а летом — на лодках и паромах, и никакого способа перебраться в недели межсезонья попросту не существовало. Сегодня в Кузбассе нет ни одной официально зарегистрированной паромной переправы — только пять лодочных станций и два наплавных моста, работающих по сезону.
Тем не менее сама модель тросового парома, обслуживаемого частным лицом по личной договорённости, никуда не исчезла — она просто перестала быть законной. В селе Салтымаково Крапивинского района, где живёт 21 человек, единственный путь на землю долгое время обеспечивал неофициальный паром. До 2011 года он работал легально и по расписанию, но после гибели теплохода «Булгария», унёсшей жизни 122 человек, проверки выявили несоответствия по техосмотру. Судовладелец трижды пытался оформить документы заново, но каждый раз получал новые требования — рации, помпу с пенотушением, — которые оказались ему не по карману. Сейчас он возит грузы только по личной просьбе: как говорят местные, рыбаки со стажем знают, у кого просить.
ФИНАЛ
От тросового парома у Аксайской станицы до диспетчерского телефона хивуса под Якутском прошло чуть больше века, а правило, по которому жил и живёт паромщик на большой реке, за это время не изменилось ни на день: власть над переправой заканчивается ровно в тот час, когда об этом объявляет не календарь, а сама вода.