Надежда мыла посуду, когда телефон на столе засветился.
Сообщение от Олежки: "Мам, скинь пять тысяч до пятницы". Она вытерла руки о полотенце и набрала ответ, не задумываясь: "Скину, сынок".
Так повторялось каждые две недели. Иногда чаще.
Она привыкла. За семь лет, что прошли после развода, Надежда привыкла ко многому. К пустой квартире по вечерам, к двойным сменам на заводе, к тому, что новую куртку себе она покупает раз в три года. Но к одиночеству за ужином так и не привыкла.
Олежка съехал полгода назад.
Ему исполнилось двадцать, и он заявил, что настоящий мужчина должен жить отдельно. Надежда не стала спорить, хотя очень не хотела расставаться с любимым сыном. Она помогла ему собрать вещи, сунула в рюкзак банку солёных огурцов и контейнер с котлетами.
Снимать квартиру одному было дорого. И тут появился Кирилл.
Кирилл был старше Олега на пять лет. Улыбчивый, разговорчивый, с модной стрижкой и вечно новыми кроссовками. Надежда видела его дважды, и оба раза он ей не понравился. Что-то было не так в его взгляде. Слишком мутный, слишком скользкий.
- Мам, Кирюха нормальный пацан, не парься, - отмахнулся тогда Олег.
Но Надежда чувствовала. Материнское чутьё не обманывало её ни разу за двадцать лет. И сейчас оно буквально кричало: держись подальше от этого парня.
А Олег не слышал. Потому что Кирилл умел говорить правильные слова.
- Братан, мы же команда, - повторял он, хлопая Олега по плечу, - Настоящие мужики друг друга не бросают.
И Олег расправлял плечи, потому что отца рядом не было с тринадцати лет, а слово "братан" грело как-то по-особенному.
Работал из двоих только Олег. Устроился в строительный магазин, таскал мешки с цементом, разгружал фуры, получал свои сорок тысяч. Кирилл работать не спешил.
В октябре он устроился барменом. Надежда даже обрадовалась, когда Олег рассказал по телефону. Три дня. Кирилл продержался ровно три дня.
- Тут одни алкаши, я не собираюсь с ними возиться, - заявил он и гордо покинул бар.
Больше Кирилл работу не искал, но активно делал вид, что ищет.
Просить деньги у Олега у него получалось мастерски. Сначала попросил восемьдесят тысяч на подарок девушке. Олег отдал с кредитки. Кирилл купил ей новенький телефон, последнюю модель, в блестящем чехле. Девушка выложила фото в сеть. Кирилл сиял.
Потом попросил ещё. На кроссовки. Потому что нельзя же ходить с такой девушкой в старых. Олег снова отдал.
- Я верну, братан. Вот устроюсь на работу и верну.
Не вернул. Ни рубля.
А потом случилось то, чего Надежда не ожидала.
В ноябре её вызвали в кабинет начальника цеха. За столом сидел не только начальник, но и женщина из отдела кадров с папкой. Надежда поняла всё ещё до того, как они открыли рты.
Сокращение. Завод урезал штат. Пятнадцать человек, и она в списке.
Вышла из кабинета на ватных ногах. В голове стучало одно: ипотека. Двадцать семь тысяч каждый месяц. И кредит за стиральную машину, ещё семь. Выходное пособие покроет пару месяцев. А дальше?
Она села на лавочку у проходной и долго смотрела на серое небо. Позвонить подруге? Нет, Валька сама перебивается. Занять в банке? С сокращением ей больше не дадут.
Оставался Олежка.
Набирая его номер, Надежда чувствовала, как горят щёки. За двадцать лет она ни разу не просила у сына денег. Она отдавала. Всегда отдавала. По пять, по десять, по пятнадцать тысяч, не считая. А сейчас ей нужно было попросить.
- Сынок, у меня проблема, - сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал, - Меня сократили. Мне нужны тридцать четыре тысячи, чтобы закрыть этот месяц. Ипотека и кредит. Я верну, как только выплатят на работе или как только устроюсь на новую.
Олег помолчал. Потом сказал:
- Мам, я понял. Дай мне пару дней, я соберу.
Надежда выдохнула. По щекам потекло, и она быстро вытерла лицо рукой. Всё будет нормально. Олежка поможет.
В тот же вечер Кирилл пришёл в квартиру в отличном настроении. Развалился на диване, достал телефон, полистал что-то и вдруг повернулся к Олегу.
- Слушай, братан. Мне нужно сорок тысяч. Позарез.
Олег поднял глаза от тарелки с макаронами.
- Зачем?
- У Настюхи день рождения через неделю. Она хочет в тот ресторан на набережной, ну ты знаешь. И я ей обещал серьги. Она конкретно на них запала.
Олег отложил вилку. Сорок тысяч. Но он обещал деньги матери.
- Кирюх, я не могу. У меня мать попросила, у неё с работой проблемы.
Кирилл не моргнул. Он даже не изменился в лице. Только чуть наклонился вперёд и заговорил тем самым тоном, от которого Олег каждый раз терялся.
- Братан. Я тебя когда-нибудь подводил? Мы же с тобой одна команда. Мужик мужика не бросает в такой момент. Настюха для меня всё. Если я облажаюсь, она уйдёт. Ты хочешь, чтобы я остался один?
Он выдержал паузу.
- Твоя мать, она взрослая женщина. Она найдёт выход, перезаймёт где-нибудь, в банк сходит. А у меня реально безвыходная ситуация.
Олег молчал. В голове крутилось: мать справится. Она всегда справлялась. А Кирилл, он же друг. Он рядом каждый день, они вместе живут, делят хлеб и крышу.
И потом, если он откажет, Кирилл подумает, что он тряпка. Что прячется за мамину юбку.
- Ладно, - сказал Олег, - Переведу.
Кирилл хлопнул его по плечу.
- Вот это по-мужски. Я верну, зуб даю.
Он вышел довольный из комнаты, уже набирая Настюхе.
Надежда позвонила через два дня. Олег не брал трубку. Она набрала ещё раз. И ещё. На четвёртый раз он ответил.
- Мам, я не могу тебе помочь. Сейчас не получается. Извини.
Надежда не поверила, что сын способен вот так просто обмануть её. Она слышала, как где-то на фоне бубнит телевизор и смеётся чей-то голос. Кириллов голос.
- Олежка, у меня ипотека. Мне нечем платить. Ты же обещал.
- Мам, я знаю. Но у меня сейчас реально нет. Я Кириллу занял, он очень просил. Возьми в банке или у Вальки попроси.
Она хотела закричать, что так не делают, что нельзя сначала обещать, а потом предавать. Что она всю жизнь жила ради него и ничего никогда не просила, что это был первый раз, когда ей понадобилась помощь, а он...
Но крик застыл в горле.
- Ладно, - сказала она, - Ладно, сынок.
И повесила трубку.
В ту ночь Надежда не спала. Сидела на кухне перед чашкой с остывшим кофе и думала. В какой момент она упустила сына? Как так получилось, что добрый светлый мальчик мог выбрать "друга" вместо матери?
Она не узнавала человека, которого звала сыном.
Где тот мальчик, который прибегал к ней на кухню и обнимал за ноги? Который рисовал ей открытки на каждый праздник, криво выводя "мамачка, я тибя лублу"? Который плакал, когда ушёл отец, и говорил:
- Мам, я тебя никогда не брошу?
А потом подумала: может, это она виновата? Может, слишком много давала и слишком мало требовала. Может, так сильно боялась, что сын будет чувствовать себя обделённым из-за развода, что забыла научить его одной простой вещи.
Что любовь, это не только когда тебе дают. Это ещё когда ты отдаёшь. Особенно тем, кто сделал для тебя всё.
Надежда отодвинула чашку, достала из ящика блокнот и начала считать. Без сына. Без чьей-либо помощи. Как делала все эти семь лет.
Потому что больше было не на кого рассчитывать.
Возможно, сын со временем осознает, как нехорошо поступил с матерью. А может, так и останется человеком, для которого не важна семья.
Важно лишь то, что скажут друзья.