Раздел 1
Вера выключила зажигание своей полугнилой «Нивы» и вытащила ключ из замка. Двигатель чихнул, звякнул горячим глушителем и заглох.
В ту же секунду на улицы деревни Дубровка обрушилась плотная, физически ощутимая тишина.
Ни лая собак. Ни мычания скотины за заборами. Ни треска радиоприемников из открытых окон. Только сухой хруст остывающего металла под капотом да далекий скрип незапертой калитки на ржавых петлях.
Вера вышла из машины. Ей было тридцать два. Бывший эксперт-криминалист районного отдела, а ныне — кадастровый инженер, приехавший по звонку своего отца. Отца звали Леонид. Он жил в этой глуши последние десять лет, держал небольшую пасеку и звонил дочери строго по воскресеньям в шесть вечера. Прошлое воскресенье стало первым за десять лет, когда его телефон оказался вне зоны доступа.
Вера прошла по центральной улице.
У крыльца первого же дома стоял детский велосипед. На руле висела красная кепка. Во дворе на веревке висело выстиранное белье — от сырости оно уже потемнело и покрылось серой плесенью. На деревянном столе под яблоней стояли три чашки. В одной из них плавала заплесневевшая корка хлеба, в другой застыла грязно-коричневая жижа.
Они не собирали вещи. Они не уезжали планово. Все выглядело так, будто пятьдесят человек населения Дубровки просто испарились в воздухе посреди обычного будничного обеда.
Вера наклонилась к колесной колее на сырой грунтовке.
Среди мелких следов деревенских сапог четко выделялся глубокий, отпечатанный в глине протектор тяжелой техники. Восьмиколесный грузовой шинный рисунок. Промышленный «Урал» или тяжелый армейский бронетранспортер. И свежие следы гусениц.
Раздел 2
Дверь отцовского дома была приоткрыта на ширину ладони.
Вера достала из дверной карты «Нивы» тяжелый г-образный баллонный ключ, сжала пальцами холодный шершавый металл и носком ботинка толкнула дубовую створку.
— Папа? — проговорила она. Голос прозвучал сипло, ударился о бревенчатые стены прихожей и заглох.
В доме пахло остывшей печью, сырой штукатуркой и легким, едва уловимым сладковатым оттенком технического растворителя. На чугунной плите стояла кастрюля. Внутри застыл суп, покрывшийся плотной белой пленкой жира. На столе лежали очки отца и развернутая газета двухнедельной давности.
Вера прошла в кабинет. На полу возле книжного шкафа валялась перевернутая табуретка. На паркете — две параллельные царапины от металлических набоек на каблуках.
Ее отца тащили. Тащили силой, под руки, пока он упирался ногами в пол.
Вера присела на корточки около печи. Третья половица от края. Отец всегда прятал там документы на землю и старый армейский планшет.
Она поддела доску кончиком баллонного ключа. Половица поддалась с сухим треском. Из темной ниши на нее повеяло холодом. Внутри лежала не папка с бумагами. Внутри лежал обыкновенный портативный дозиметр и походный блокнот отца в кожаном переплете.
Вера развернула блокнот. Последняя запись была сделана отцовским размашистым почерком четыре дня назад:
"Костылев начал бурение на старом карьерном поле в двух километрах к северу. Вода в колодцах ушла за сутки. Вчера привозили дозиметр из области — фонит отработанная порода. Если они вскроют пласт, газ пойдет в лощину. Костылев выставляет оцепление. Сказать Вере, чтобы не приезжала".
Раздел 3
Вера закрыла блокнот и сунула его во внутренний карман куртки.
Костылев. Бизнесмен, владелец частного нерудного холдинга, который последние три года скупал в районе старые песчаные карьеры под видом рекультивации земель.
Тишину снаружи разбил нарастающий гул мощного дизельного двигателя.
Вера мгновенно прижалась спиной к стене рядом с окном.
К забору отцовского дома подкатил тяжелый черный внедорожник без номеров. Из него вышли трое мужчин. На всех — одинаковые темно-серые штормовки без опознавательных знаков, у двоих на поясе в кобурах просматривались рукоятки тяжелых автоматических пистолетов.
Старший из них — высокий мужчина с коротким ежиком седых волос и глубоким шрамом через левую бровь — остановился у «Нивы» Веры, почувствовал остаточное тепло двигателя и скупо ухмыльнулся. Это был Марков, бывший майор спецназа, а ныне начальник личной безопасности Костылева.
— Она внутри, — сказал Марков, не повышая голоса. — Оружие не вынимать. Костылев сказал — никаких трупов на территории. Забрать девку, погрузить в машину и везти на карьер к остальным.
Двое подчиненных взбежали по деревянным ступеням крыльца.
Вера не стала ждать, пока они войдут.
Она шагнула в темную кладовку за печью, выбила ногой тяжелый деревянный засов задней двери и выскочила во внутренний двор, заросший высокой крапивой.
— Стоять! — рявкнул сзади один из охранников. Послышался сухой щелчок взводимого затвора.
Раздел 4
Вера не оборачивалась. Она знала отцовский участок с детства: каждые кусты, каждый провал в старый погреб, каждый проход в заборе.
Она нырнула в густые заросли малинника, перемахнула через повалившийся штакетник и скатилась в глубокий овраг, по дну которого протекал ручей. Из-за спины донеслись короткие, глухие хлопки — выстрелы из оружия с глушителем. Пули с сочным треском срезали сухие ветки над ее головой.
Вера замерла в узкой промоине под корнями старой ели, тяжело и бесшумно дыша через нос.
Наверху, на краю оврага, зашуршала сухая трава.
— Ушла в овраг, — раздался сверху голос одного из наемников Маркова. — Перекрыть выезды?
— Зачем? — ответил сам Марков. Голос звучал совсем близко, над ее головой. — Куда она сбежит без машины на тридцать километров по тайге? Сама придет на карьер, когда поймет, что ее старик там. Костылев заканчивает оформление консолидированного участка. Завтра здесь будет санитарная зона.
Шаги на краю оврага удалились. Прогудел двигатель внедорожника, и машина уехала в сторону северной промзоны.
Вера выбралась из-под корней ели. На рукаве куртки застыла грязь, ладони были сбиты до крови, но глаза горели сухим, стальным огнем.
Семьдесят жителей деревни, включая ее отца, не исчезли. Их удерживали на закрытой территории карьера, чтобы они не смогли подать жалобу в прокуратуру, пока Костылев задним числом переоформлял деревенские земли под промышленный отвал токсичных отходов.
Раздел 5
До старого карьера было три километра по заброшенной лесовозной просеке.
Вера дошла за сорок минут. На границе леса она залегла в густом кустарнике на вершине песчаного отвала.
Перед ней открылась панорама огромного котлована. На дне работали два экскаватора, загружая темную, дымящуюся породу в самосвалы. А в центре площадки стояли три жилых строительных вагончика, обнесенных временным забором из колючей проволоки. У ворот дежурили четверо вооруженных охранников.
Возле одного из вагончиков на деревянной скамейке сидел ее отец — Леонид. Живой. В своей старой штормовке. Рядом сидели двое соседей.
У штабного вагончика стоял сам Костылев — плотный мужчина в дорогом пуховике, державший в руках папку с бумагами. Рядом с ним Марков о чем-то быстро докладывал, указывая рукой на дорогу.
— Подписывать отказываются, Святослав Игоревич, — громко донесся голос Маркова через карьерную чашу. — Старик уперся. Говорит, пока дочь не увидит, ничего не подпишет.
— Передай ему, что если через полчаса не будет подписи на отказе от земли, его дочь найдут в овраге, — холодно ответил Костылев, не поднимая головы от бумаг. — Мне нужно закрыть реестр до пяти вечера. Государственная инспекция выехала из области.
Вера тихо отступила назад в лес.
Она подошла к заброшенному дизельному генератору, который питал осветительные мачты на краю карьера. Старый советский агрегат на прицепе, испятнанный ржавчиной.
Вера достала из кармана баллонный ключ, сбила замки на топливном баке, вытащила из куртки запалы от старых сигнальных ракет, которые отец всегда держал в кладовке для отпугивания медведей, и заклинила тумблер подачи топлива в максимальном положении.
Раздел 6
Через две минуты на краю карьера раздался оглушительный, тяжелый взрыв.
Генератор вспыхнул огромным факелом черного дыма и пламени. Топливный бак разорвало, горючая смесь закрутилась по сухому кустарнику, мгновенно перекинувшись на фанерные сараи охранников.
— Пожар! Загорелись емкости с соляркой! — закричали у ворот наемники.
Все четверо охранников от ворот и Марков кинулись наверх к горевшим складам, пытаясь отсечь пламя от основной парковки техники.
Это были тридцать секунд, которые нужны были Вере.
Она съехала по песчаному откосу прямо к задней стенке строительных вагончиков, выбила монтировкой замковую петлю сетчатого забора и ворвалась во двор.
— Папа! Быстро в машину Костылева! — закричала она.
Леонид подхватился со скамейки. Соседи — старый фельдшер и местный тракторист — кинулись за ним.
Костылев, оставшийся у штабного вагончика один, судорожно вытащил из кармана травматический пистолет, но Вера сделала два быстрых шага вперед, и тяжелый г-образный баллонный ключ с коротким, сухим треском врезался ему в запястье. Пистолет вылетел в песок. Костылев согнулся, зажимая сломанную руку, взвыв от боли.
Вера выхватила из его ослабевших пальцев кожаную папку с оригиналом генерального плана и флеш-картой видеоархива, бросила ее отцу и крикнула:
— В внедорожник! Ключи в замке!
Они вскочили в огромный черный "Лэнд Крузер" Костылева. Тракторист дядя Коля мгновенно прыгнул за руль, повернул ключ зажигания. Восьмицилиндровый двигатель взревел.
Машина тараном выбила легкие пластиковые ворота и на бешеной скорости понеслась по технологической дороге в сторону областной трассы.
За их спинами из дыма выскочил Марков, вскинул автомат, но внедорожник уже выскочил за поворот карьера, скрывшись в густом сосновом бору.
Эпилог
Через сорок минут черный внедорожник на полной скорости влетел на территорию областного управления Следственного комитета.
Вера выскочила из машины первая, неся в руках папку Костылева и блокнот отца.
Уже к вечеру на карьер высадился десант из двух десятков сотрудников спецназа и представителей Генеральной прокуратуры. Все семьдесят жителей деревни Дубровка были освобождены из блокированных вагончиков. Костылева и Маркова задержали прямо на месте преступления при попытке уничтожения токсичных отходов.
На следующий день Вера стояла на крыльце отцовского дома.
Улицы Дубровки снова жили. Лаяли собаки, на веревках сушилось свежее белье, а из открытых окон доносились звуки радио.
Леонид подошел к дочери, положил свою шершавую, пахнущую воском ладонь ей на плечо и тихо проговорил:
— Спасибо, дочка. Ты у меня настоящий эксперт.
Вера посмотрела на чистый, прозрачный край леса за деревенской улицей, улыбнулась и впервые за эти дни ответила:
— Я просто возвращала свое, папа. Нашу деревню никому не стереть с карты.
