4 метра в воздухе. Двадцать два дня без сознания. И счет, который мой отец никогда не должен был оплачивать
Вечером 14 июля я ехал домой на мотоцикле.
Было около одиннадцати вечера. Шел дождь, а дорога, по которой я ехал, уже давно была мокрой и скользкой.
На одном из поворотов прямо посреди дороги стояла бездомная корова.
Причем место было особенно опасным: крутой изгиб дороги, плохая видимость, дождь.
Как только я заметил животное, сразу попытался резко уйти в сторону, чтобы объехать его.
16-летняя маркиза попала в тюрьму во время Французской революции. На допросе её встретил комиссар, отправлявший людей на гильотину… и влюбился.
Чем закончилась эта история — и ещё десятки невероятных исторических сюжетов — в канале «Масонская ложечка».
История, которая интереснее любого сериала.
И в этот момент меня на огромной скорости сбил грузовик, ехавший навстречу.
Удар был настолько сильным, что меня отбросило примерно на пятнадцать футов от дороги.
Я врезался в стену.
Это последнее, что я помню.
Почему я вообще оказался на дороге так поздно
В тот вечер я был там из-за младшего брата.
Ему нужно было уехать на поезде.
По расписанию поезд должен был прибыть в девять вечера, но сильно задерживался и пришел только около половины одиннадцатого.
Я отвез брата на ближайшую железнодорожную станцию, дождался, пока он благополучно сядет в поезд, и поехал домой.
Вот и все.
Я просто был старшим братом, который хотел убедиться, что младший нормально добрался до поезда.
Ничего необычного.
Но где-то на мокрой дороге, возле того крутого поворота и стоящей посреди проезжей части коровы, мой совершенно обычный вечер внезапно превратился в нечто совсем другое.
Что я увидел, когда очнулся
Когда я пришел в сознание, то понял, что нахожусь в больнице.
Прошло 22 дня.
Я спросил отца:
— Что со мной произошло?
Он рассказал.
Потом я спросил:
— А что конкретно со мной сейчас?
И услышал слова, к которым совершенно не был готов.
Переломы черепа.
Реконструкция лица.
Почему-то именно это ударило по мне едва ли не сильнее самой аварии.
Я лежал и пытался осознать, что все это значит.
Что теперь будет с моим лицом?
С головой?
Со здоровьем?
С моей жизнью вообще?
Через три дня после того разговора меня отпустили домой.
А затем пришел окончательный счет за лечение.
800 тысяч рупий.
Я смотрел на эту сумму и совершенно не понимал, откуда отец мог взять такие деньги.
Но наша семья и до этого была в долгах
За пять месяцев до аварии обе мои сестры вышли замуж.
На две свадьбы ушло больше трех миллионов рупий.
Я вложил туда все свои накопления.
Абсолютно все.
Друзья тоже помогали, кто сколько мог.
После свадеб ситуация была такой, что моя зарплата еще до того, как попадала ко мне в руки, уже была распределена.
Проценты по долгам.
Ежемесячные платежи.
Расходы семьи.
У меня ничего не оставалось.
В буквальном смысле.
Поэтому, увидев счет на 800 тысяч, я несколько раз спрашивал отца:
— Где ты взял деньги?
Он уходил от ответа.
Менял тему.
Говорил:
— Не переживай.
Сегодня я продолжал спрашивать, пока он наконец не признался.
Он взял эти деньги в долг.
Под проценты.
Когда я это услышал, внутри будто что-то сломалось.
Не те кости, которые уже сломались на дороге.
Что-то другое.
То, чему гораздо труднее дать название.
И, наверное, гораздо труднее вылечить.
Как я живу сейчас
Прошел почти месяц с тех пор, как меня выписали из больницы.
Я почти никуда не могу выходить.
Не могу заниматься тем, чем хочу.
Не могу работать.
Не могу зарабатывать деньги.
А проценты продолжают начисляться.
Долг растет.
И я сижу дома в состоянии, в котором прямо сейчас просто физически не способен ничего с этим сделать.
Единственный человек в семье, который сейчас зарабатывает, — мой отец.
Но последний месяц он практически полностью посвятил мне.
Он ездит по врачам.
Покупает лекарства.
Ищет все необходимое для восстановления.
Тратит то, что есть.
И то, чего, по сути, уже нет.
Все ради того, чтобы его сын снова смог встать на ноги.
Я позвонил многим друзьям и попросил помощи.
Пришли двое или трое.
Помогли настолько, насколько могли.
И я действительно им благодарен.
Но разница между тем, сколько нам нужно, и тем, сколько у нас есть, становится только больше.
А я все еще лежу дома.
И продолжаю надеяться, что кто-нибудь поможет.
Что что-то изменится.
Что эта тяжесть хотя бы немного уменьшится.
Я понятия не имею, что будет дальше.
Правда не знаю.
Я знаю только одно.
Вечером 14 июля я делал самую обычную вещь.
Помогал младшему брату.
Убедился, что он благополучно сел на поезд.
И поехал домой.
А теперь я здесь.
Сломанный в гораздо большем количестве смыслов, чем пока могу сосчитать.
И одновременно благодарный за то, что вообще остался жив.
Эту благодарность я тоже только учусь чувствовать.
Но я все еще надеюсь.
Сейчас это почти единственное, что у меня осталось.
Надежда.
И вера в то, что где-то есть человек, который прочтет эту историю и что-то почувствует.
Возможно, иногда этого достаточно, чтобы прожить еще один день.
По крайней мере, я очень на это надеюсь.