Петроград. 23 февраля 1917 года. Около двух часов дня.
К Неве Павел Руднев вышел уже без прежней уверенности.
Утром ему казалось, что всё ещё можно удержать в руках. Разгонят одну толпу, другую, задержат самых шумных — и к вечеру город успокоится. Такое бывало. Не раз.
Теперь он сам не очень верил в то, что говорил другим.
На набережной дул резкий ветер. С Невы тянуло сыростью, снегом и чем-то металлическим — то ли дымом, то ли гарью. Павел поднял воротник шинели и посмотрел на мост.
Там было людно.
Очень людно.
— Сколько их? — спросил Кузьмин, догнав его.
Павел пожал плечами.
— А я откуда знаю?
— Начальство спрашивает.
— Пусть само посчитает.
Кузьмин нервно усмехнулся.
— Ты сегодня какой-то разговорчивый.
— Замёрз.
— А я думал, характер испортился.
— Характер у меня и раньше был плохой.
Они постояли ещё немного.
По мосту двигались рабочие. Среди них было много женщин. Некоторые несли платки на палках, кто-то просто шёл, засунув руки в карманы. Из толпы время от времени доносились крики.
Павел разобрал только:
— Хлеба!
Потом:
— Долой войну!
И снова:
— Хлеба!
Он оглянулся на Кузьмина.
— Где наши?
— На той стороне несколько человек. Ещё пост должны были прислать.
— Прислали?
— Нет.
Павел тихо выругался.
Телефонная связь с участком почти не работала. С утра они пытались получить новые распоряжения, но каждый раз слышали одно и то же: линия занята, ждите, перезвоните позже.
Позже.
Павел уже несколько часов не понимал, что означает это слово.
На середине моста кто-то перевернул телегу.
Потом рядом появился ящик.
Следом ещё один.
Павел прищурился.
— Это ещё что?
— Баррикада, наверное.
— Какая, к чёрту, баррикада?
— А какая разница?
Павел посмотрел на Кузьмина.
— Большая.
Он пошёл вперёд.
У перевёрнутой телеги стояли трое мужчин. Один был совсем молодой, другой — лет сорока, третий держал в руках какую-то палку.
Павел остановился перед ними.
— Убрать.
Мужчина лет сорока посмотрел на него.
— Зачем?
— Дорогу освободить.
— А если не будем?
— Тогда уберёте силой.
Мужчина усмехнулся.
— Сколько вас?
Павел не ответил.
Мужчина оглянулся на толпу.
— Вот и я о том же.
Кузьмин дёрнулся вперёд.
— Ты разговаривать нормально умеешь?
— А с вами теперь надо нормально?
— Кузьмин, отойди.
— Но...
— Я сказал, отойди.
Кузьмин нехотя отошёл.
Павел снова посмотрел на мужчину.
Ему хотелось задержать его. Просто потому, что тот стоял перед ним и улыбался.
Но Павел прекрасно понимал, что произойдёт после задержания.
Толпа полезет отбивать.
Появятся новые люди.
Кто-нибудь ударит городового.
Кто-нибудь выстрелит.
А дальше уже никто не разберётся, кто начал.
— Уберите хотя бы телегу, — сказал Павел.
— Не уберём.
— Почему?
— Потому что так надо.
— Кому?
Мужчина ничего не ответил.
Павел развернулся.
— Пойдём, Кузьмин.
— Так оставим?
— Пока да.
— Начальство потом спросит.
Павел посмотрел на него.
— Пусть спросит.
Анна оказалась на мосту совершенно случайно.
После первых выстрелов она собиралась вернуться домой, но Лиза потащила её за собой. Потом они встретили рабочих, потом потеряли друг друга в толпе, потом снова нашли.
Теперь Лиза шла рядом и всё время оглядывалась.
— Нам домой надо.
— Знаю.
— Тогда чего стоим?
— Не знаю.
— Ты сегодня очень умная.
Анна усмехнулась.
— Сама-то куда идёшь?
— За тобой.
— Зачем?
— Чтобы потом обвинить тебя во всём.
Анна засмеялась.
Смех получился коротким и каким-то неуместным.
Она сама почувствовала это и сразу замолчала.
Впереди стояли городовые.
Анна узнала Павла.
Того самого, которого видела утром.
Он тоже её заметил.
На этот раз они смотрели друг на друга дольше.
Анна почему-то почувствовала неловкость.
Будто они были знакомы.
Хотя на самом деле не знали друг о друге ничего.
— Это тот самый, — сказала Лиза.
— Какой?
— Который тебя пропустил.
— Я помню.
— Он опять смотрит.
— Ну и пусть.
Анна отвернулась.
Ветер трепал красный шарф. Она придержала его рукой.
С другой стороны моста показались солдаты.
Толпа загудела.
Кто-то крикнул:
— Не бойтесь их!
Кто-то ответил:
— Это наши!
Несколько солдат переглянулись.
Павел заметил это сразу.
Он вообще начал замечать такие вещи.
Кто как стоит.
Кто держит винтовку.
Кто смотрит на людей.
Кто старается не смотреть вообще.
Офицер подошёл к солдатам и что-то сказал.
Павел не расслышал.
Через минуту солдаты выстроились плотнее.
— Вот теперь будет плохо, — сказал Кузьмин.
Павел ничего не ответил.
Одна из женщин в толпе вышла вперёд.
Она была уже немолодая, в старом пальто, без всякого флага.
— Сынки! — крикнула она.
Кто-то засмеялся.
Женщина не обратила внимания.
— Вы чего на нас оружие направляете? Мы вам не враги.
Офицер махнул рукой.
— Назад!
Женщина осталась стоять.
— У вас дома матери нет?
Один из солдат опустил глаза.
Павел увидел это.
Офицер тоже увидел.
— Оружие поднять!
Солдаты подняли винтовки.
Тишина длилась всего несколько секунд.
Но Павлу они показались длиннее целого часа.
Он вдруг подумал, что слишком хорошо знает, чем всё это может закончиться.
Потом из толпы донеслось:
— Не стреляйте!
И сразу несколько голосов:
— Не стреляйте!
Кто-то начал двигаться назад.
Кто-то, наоборот, полез вперёд.
Один человек споткнулся.
Его подняли.
Женщина закричала.
Потом кто-то выстрелил.
Павел пригнулся.
Все вокруг сделали то же самое.
— Кто стрелял?! — заорал Кузьмин.
Никто не ответил.
Ещё один выстрел.
Толпа качнулась.
Кто-то побежал.
Следом побежали остальные.
Павел выпрямился и увидел, что солдаты не стреляют.
По крайней мере те, что стояли перед ним.
Они просто держали винтовки и смотрели друг на друга.
Офицер кричал:
— Не рассыпаться! В строй!
Его почти никто не слушал.
— Павел!
Кузьмин схватил его за рукав.
— Что?
— Там наши.
— Где?
— На той стороне.
Павел посмотрел.
Несколько городовых действительно отходили назад.
Один потерял фуражку.
Другой что-то кричал, но из-за шума слов не разобрать.
Павел хотел приказать им вернуться.
И не смог.
Не потому, что испугался.
Просто вдруг понял: он уже не уверен, что знает, куда именно им возвращаться.
Участок?
Площадь?
К мосту?
К начальству?
А где сейчас само начальство?
Павел достал часы.
Стрелки показывали без четверти три.
Всего без четверти три.
Он посмотрел на них ещё раз.
Казалось странным, что на часах всего без четверти три, а день уже успел прожить целую жизнь.
— Идём, — сказал он.
— Куда?
Павел посмотрел на толпу.
— Туда.
— Зачем?
— Посмотрим.
Они двинулись вперёд.
У самой середины моста Павел снова увидел Анну.
Она стояла возле женщины с ребёнком.
Красный шарф.
Тот самый.
Павел хотел окликнуть её, но передумал.
Что он вообще мог ей сказать?
«Уходите»?
Она и так знала.
«Не бойтесь»?
Поздно.
«Всё закончится»?
Он сам этому не верил.
Анна заметила его.
И на этот раз сама подошла.
— Вы ведь утром были у лавки?
Павел кивнул.
— Были.
— Хлеба так и нет.
Он посмотрел на неё.
— Знаю.
— Откуда?
Павел усмехнулся.
— Я тоже есть хочу.
Анна впервые за весь день улыбнулась.
Совсем чуть-чуть.
Потом рядом снова раздался выстрел.
Улыбка исчезла.
— Вам лучше уйти, — сказал Павел.
— А вы?
— Я служу.
— И что?
Павел посмотрел на свою шинель.
Потом на людей.
— Сам не знаю.
Анна несколько секунд молчала.
— Тогда, может, пора перестать служить тому, что уже не работает?
Павел хотел ответить.
Но не успел.
Где-то за мостом раздались новые крики.
Толпа снова пришла в движение.
Лиза потянула Анну за руку.
— Пошли!
Анна ушла.
Павел смотрел ей вслед.
Кузьмин подошёл сбоку.
— Знакомая?
— Нет.
— Странно.
— Что?
— Вы разговаривали так, будто давно знакомы.
Павел поправил ремень.
— Иногда достаточно одного дня.
Кузьмин хотел спросить, что это значит.
Но Павел уже смотрел на солдат.
Несколько человек всё ещё стояли в строю.
Остальные смешались с толпой.
Офицер пытался вернуть их на место.
Никто не слушал.
Павел медленно выдохнул.
Он ещё не знал, что именно произошло сегодня.
И никто вокруг не знал.
Но одна вещь становилась очевидной.
Приказы продолжали отдавать.
А выполнять их становилось всё меньше желающих.
И это было страшнее любого выстрела.