"Иногда, чтобы найти своё место, нужно потерять своё время."
Глава 1. «Портал в Москву: как вор из Багдада оказался в музее»
**Вторник, 14 часов 17 минут. Москва, Музей Востока, зал №3 «Искусство Багдада».
Воздух пах мокрой шерстью и бензином. Абу Ахмед ибн-Хасан этого не знал. Он знал только запах базара аль-Кадимия: жареный нут, верблюжий пот, розовая вода и пыль, которая стояла в горле тысячу лет. Но сейчас вместо этого — холодный сквозняк и резкий химический запах.
И синяя вспышка.
Она вырвалась из чёрной пластины, которую он держал в руках. Она была ослепительной, как взгляд ангела Джибриля. Абу зажмурился, но поздно. Его тело скрутило, перевернуло, и он вылетел из ничего прямо в… в стекло.
**БУМ!**
Витрина вздрогнула, манекен в зелёном халате опрокинулся и рухнул на пол с глухим стуком. Абу прокатился по стеклянной полке, сбил несколько керамических чашек (они разбились, но он этого не услышал — в ушах звенело), и наконец остановился, распластавшись на холодном каменном полу.
Шаровары сползли.
Он лихорадочно натянул их одной рукой, другой всё ещё сжимая Зеркало. Чёрное стекло было тёплым. Живым.
— Аллах акбар… — выдохнул он и открыл глаза.
Перед ним было белое. Потолок, стены, лампы. Свет, слепящий, ровный, без теней. Рядом с ним, в двух метрах, стояли люди. Много людей. Человек двадцать. Все смотрели на него. У некоторых в руках были маленькие чёрные прямоугольники, которые они поднимали и наводили на него. Абу видел такие же у халифских писцов, но те были больше и не издавали звуков.
— Шайтан! — закричал он, прикрывая лицо ладонью. — Это оружие! Не стреляйте!
Никто не стрелял. Вместо этого раздался смех. Детский, высокий, потом женский, потом мужской, гулкий, как в бане.
Абу поднял голову. Посреди толпы стояла женщина. Без чадры. С открытыми волосами — каштановыми, собранными сзади в узел. На ней была странная одежда: синие штаны, обтягивающие ноги, и серая куртка с рисунком — белое животное с большими рогами. На носу — два стеклянных круга на металлической оправе.
Она смотрела на него не с ужасом, не с брезгливостью, а с любопытством. Но это любопытство было каким-то холодным.
— Ты… ты женщина? — прошептал Абу, не вставая. — Без покрывала? Ты демон?
Женщина подошла ближе. Она была высокая, худая, почти как цапля. Она нагнулась и протянула ему руку.
— Я учёный, — сказала она. — Ты кто вообще?
Голос у неё был низкий, быстрый, как журчание воды. Абу не понял ни слова. Но когда её пальцы коснулись его плеча, в голове что-то щёлкнуло. Вспышка — и он понял.
— Я Абу Ахмед ибн-Хасан, — сказал он, и сам удивился, потому что в его мозгу прозвучали незнакомые слова. — Лучший вор Багдада. А ты… ты пери? Ты светишься!
Она закатила глаза. Абу видел, как её зрачки ушли вверх, а потом вернулись. Этот жест он знал — так делала его тётя, когда он говорил глупости.
— Это лампа, — сказала женщина, показывая на круглый белый шар на потолке. — Светодиодная. Боже мой, какой бред.
Она поправила свои стёкла на носу. Абу заметил, что у неё красивые руки — длинные пальцы, чистая кожа, без мозолей. Не как у прачек. Абу попытался встать, но его туфли с загнутыми носами скользили по гладкому полу. Он опёрся на витрину, но та наклонилась, и он чуть не упал снова.
Толпа вокруг смеялась. Дети, два мальчика в красных шапках, показывали на него пальцами. Один из них навёл свой чёрный прямоугольник и нажал кнопку — раздался щелчок.
— Оружие! — завопил Абу, приседая.
— Это телефон, — спокойно сказала женщина. — Он делает картинки. Не бойся.
Абу посмотрел на неё. Она не улыбалась. Она смотрела на чёрную пластину в его руке.
— Что это? — спросила она.
Она протянула руку, и Абу инстинктивно отшатнулся. Но в тот же миг она дотронулась до Зеркала. Только на миг. И Абу увидел, как она вздрогнула. Её лицо побледнело, глаза расширились. Она сделала шаг назад, сняла очки и протёрла их рукавом.
— Что… что это было? — прошептала она.
— Зеркало Времени, — сказал Абу, вставая наконец на ноги и поправляя халат. — Оно для халифа. Я украл его, чтобы спасти Зайнаб.
— Халифа? — переспросила женщина. — Какого халифа?
— Гаруна аль-Рашида, — ответил Абу, и ему показалось, что она сейчас упадёт в обморок.
Но она не упала. Она снова поправила очки, глубоко вздохнула и сказала:
— Послушай. Ты или сумасшедший, или… я не знаю что. Но нам нужно уйти отсюда.
— Почему? — Абу оглянулся на толпу. — Они меня убьют?
— Нет, — сказала она. — Но через пять минут приедет охрана, и тебя посадят в психушку. Или хуже.
Абу не знал, что такое психушка, но по тону понял — лучше не надо. Он кивнул и взял её за руку. Её рука была холодной и тонкой, как стебель тростника. Она не отдёрнула.
В этот момент в конце зала зазвонил телефон — мелодия, похожая на восточный напев. Абу обернулся. В дверях стоял высокий лысый мужчина в чёрном костюме. Рядом с ним — два здоровяка в такой же чёрной одежде, но без пиджаков, с короткими стрижками.
Лысый смотрел прямо на Зеркало.
— Верните мою собственность, — сказал он спокойно, но голос его прозвучал на весь зал.
Абу сжал Зеркало. Женщина рядом с ним напряглась. Она узнала этого человека — Абу увидел это по тому, как её пальцы вцепились в его запястье.
— Это моя вещь, — сказал Абу, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я украл её для халифа. Она не твоя.
Лысый усмехнулся. Его глаза были почти белыми, как у ястреба.
— Халиф мёртв уже семьсот лет, голубчик. Отдай мне Зеркало, и я позволю тебе уйти.
Женщина дёрнула Абу за рукав.
— Бежим, — сказала она шёпотом. — Это Кольцов. Он опасен.
Абу не стал спрашивать, кто это. Он сделал то, что умел лучше всего: он рванул с места, увлекая женщину за собой. Они пробежали мимо стоящих людей, мимо разбитой витрины, мимо манекена, и выскочили в коридор.
Сзади раздался топот. Охранники бежали за ними.
Абу спотыкался. Туфли скользили по мраморному полу. Он сбил с ног какого-то старика с бейджем, извинился на бегу, но не остановился.
— Сюда! — крикнула женщина.
Она вывела его на лестницу. Чёрный ход. Металлические ступени. Абу почувствовал, как его шаровары снова сползают — он придержал их одной рукой, но вторая рука сжимала Зеркало.
На ступеньке он зацепился за край халата, споткнулся и упал. Зеркало выскочило из руки, но он успел схватить его на лету. А вот кинжал, который висел у пояса, выпал.
— Нет! — закричал Абу, но было поздно.
Кинжал с кривой рукояткой из слоновой кости звякнул о металл и остался лежать на ступеньке. Лысый, который уже почти догнал их, нагнулся и поднял его.
— Спасибо, голубчик, — сказал он, рассматривая лезвие. — Теперь я владею ключом.
Абу хотел броситься назад, но женщина силой потащила его вниз.
— Оставь! — крикнула она. — Он убьёт тебя!
— Мой кинжал! — Абу рванулся, но два охранника уже преградили путь. Один из них — здоровяк с квадратной челюстью — толкнул Абу в грудь, и тот покатился по лестнице.
Они вылетели на улицу.
Холод ударил в лицо. Влажный, колючий, как тысяча игл. Абу никогда не чувствовал такого холода. Он втянул воздух, и лёгкие обожгло. Над ним было серое небо, низкое и злое. Дождь моросил, и капли били по коже, как мелкие камни.
Перед ним шумели огромные металлические коробки на колёсах. Они двигались сами собой, без лошадей. Воздух дрожал от их рёва. В нос ударил запах, похожий на горелый асфальт и перегретое масло.
Абу замер. Глаза расширились.
— Где я? — прошептал он. — Где базар? Где минареты?
Женщина стояла рядом, тяжело дыша. На её щеке была царапина — видимо, задела о дверь.
— Это Москва, — сказала она. — Идём. Я спрячу тебя.
Абу посмотрел на неё. В её серо-зелёных глазах не было страха. Было любопытство, и ещё что-то тёплое.
— Ты… ты не демон, — сказал он.
— Спасибо, что предупредил, — ответила она с иронией. — Шевелись, пока они не вышли.
Она схватила его за руку, и они побежали по мокрому асфальту. Дождь хлестал по лицу Абу, халат намок и стал тяжёлым. В ушах шумело от автомобильных гудков и сирен где-то вдалеке.
Он сжимал Зеркало обеими руками. На поясе, в кожаном мешочке, лежал песок времени — серебряный, мягкий. Абу не заметил, как оттуда высыпалась первая крошечная струйка. Всего несколько песчинок.
Он не заметил. Но читатель — да.
Они нырнули в подземный переход, и холодный ветер остался снаружи. Абу оглянулся. Никого.
— Кто ты? — спросил он, переводя дыхание.
— Мария Сергеевна Лаврова, — ответила она, поправляя очки. — Но для тебя — просто Маша.
Абу улыбнулся. Впервые с того момента, как он покинул Багдад.
— Маша, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Красивое имя. Как у газели.
Она фыркнула.
— Ты ещё скажи, что я похожа на оленя.
— Нет, — серьёзно сказал Абу. — Олени рогатые. У тебя нет рогов.
Маша засмеялась. И этот смех — быстрый, звонкий, как колокольчик на базаре — показался Абу самым настоящим чудом в этом шайтанском холодном мире.
---
Глава 2. Москва — не Багдад
**Вторник, 18 часов 30 минут. Вечер. Дождь моросит, на улице темно. Метро, квартира Маши, рынок.**
Маша вела Абу подземным переходом. Шум машин стих, сменившись гулом, который шёл откуда-то снизу. Абу остановился, прислушался. Гул был ровным, глубоким, как дыхание спящего дракона.
— Что это? — спросил он, вцепившись в рукав Маши.
— Метро, — сказала она, не сбавляя шага. — Подземный поезд. Пойдём, нам туда.
Они спустились по мокрым ступеням, и Абу увидел это. Длинный коридор, уходящий вниз, и по нему двигалась лестница. Металлические ступени сами собой поднимались вверх, одна за другой, и люди стояли на них неподвижно, как мешки с рисом.
Абу отшатнулся и прижался спиной к стене.
— Шайтан! — закричал он так, что эхо разнеслось по всему переходу. — Лестница движется! Это колдовство!
Несколько прохожих обернулись. Женщина с коляской закатила глаза. Парень в наушниках снял один наушник, посмотрел на Абу и снова надел.
Маша вздохнула, как учитель, который уже сто раз объяснял одно и то же.
— Это эскалатор, — сказала она терпеливо. — Просто встань на ступеньку и держись за поручень. Видишь, все так делают.
Она шагнула на движущуюся лестницу и плавно поехала вниз. Абу замер. Она уже отъехала на три метра, а он всё стоял, сжимая Зеркало.
— Иди сюда! — крикнула Маша. — Я не буду ждать вечность!
Абу закрыл глаза, сделал шаг вперёд и наступил на ступеньку. Лестница потащила его вниз. Он схватился за резиновый поручень, который тоже двигался, и чуть не упал, потому что поручень ехал быстрее.
— Помоги! — завопил он, но Маша уже была внизу и махала ему рукой.
Он кое-как доехал, спотыкаясь, вышел на твёрдый пол и перевёл дыхание. Сердце колотилось, как барабан на свадьбе.
— Почему она двигается? — прошептал он, оглядываясь на эскалатор. — Это джинны? Они внутри?
— Нет, — сказала Маша. — Механизм. Просто механизм.
— Ме-ха-низм, — повторил Абу по слогам. — Это имя джинна?
Маша не ответила. Она повела его к турникетам — ряду металлических вертушек, через которые проходили люди, прикладывая маленькие карточки.
Абу не стал ждать. Он разбежался, подпрыгнул, перелетел через турникет, но зацепился ногой за верхнюю планку и рухнул на пол, ударившись головой о мрамор.
— Ай! — застонал он, держась за лоб.
— Я же говорила, — вздохнула Маша, протягивая ему руку. — Надо было просто приложить карту. Вставай.
Она помогла ему подняться, провела его через свой проход и повела к платформе. Внизу, в туннеле, гудело. Абу увидел, как из черноты вылетает огненный змей — длинный, быстрый, с рядами светящихся окон.
— Драконья колесница! — заорал он, отпрыгивая за колонну. — Мы едем в пасти зверя?
Маша схватила его за руку и втащила в вагон как раз перед тем, как двери закрылись.
— Это поезд, — сказала она, усаживая его на сиденье. — Просто поезд.
Абу сидел сжавшись, прижимая Зеркало к груди. Вагон качнулся, и он вцепился в поручень. За окном проплывали туннели, вспышки света, какие-то конструкции. Его глаза бегали, как у перепуганной ящерицы.
Пассажиры поглядывали на него. Абу заметил, что все они смотрят в свои чёрные прямоугольники. Никто не говорил вслух. Все молчали, опустив головы, как в мечети, но без молитвы.
— Поезд, — повторил он шёпотом, чтобы успокоить себя. — По-езд. Это имя джинна?
— Джинна, — фыркнула Маша. — Ну, можно и так сказать.
Абу перекрестился — не христианским крестом, а арабской вязью, проведя пальцем по лбу и подбородку. Пассажир напротив удивлённо поднял бровь, но ничего не сказал.
Через двадцать минут они вышли из метро, прошли по мокрой улице, мимо серых панельных домов, и остановились у подъезда. Маша открыла дверь ключом, и они вошли в тёплое, пахнущее старым деревом и борщом помещение.
— Третий этаж, — сказала Маша. — Лифт не работает, так что пешком.
Абу послушно поплёлся за ней по лестнице. На каждой площадке он останавливался и рассматривал дверные звонки, почтовые ящики, коврики.
— Почему у всех разные ковры? — спросил он.
— Чтобы не перепутать квартиру, — ответила Маша.
Она открыла дверь своей квартиры, и Абу вошёл. Маленькая прихожая, запах кота и книг. На стене висела фотография: пожилая женщина в платке, с тёмными глазами, в хиджабе.
Абу упал на колени.
— Правоверная! — воскликнул он. — Ты не демон! Твоя бабушка — правоверная!
— Моя бабушка была татаркой, — спокойно сказала Маша. — И она умерла десять лет назад. Встань, пожалуйста, у меня полы мокрые.
Абу встал и прошёл дальше. Кухня: маленькая, с синей плиткой. Стол, заваленный книгами. Холодильник — белый, высокий, гудящий.
Абу подошёл к нему, открыл дверцу. Внутри загорелся свет. Он отскочил назад, врезавшись спиной в стойку.
— Шайтан! — заорал он, показывая пальцем на холодильник. — Белый джинн! Он светится! Он гудит! Он хочет меня съесть!
Маша устало прикрыла глаза.
— Это холодильник, — сказала она. — Просто холодильник. Он хранит еду, чтобы она не портилась.
— Еду? — Абу осторожно заглянул внутрь. Там стояли банки, коробки, пакеты с молоком. — И… и джинн не выходит?
— Не выходит, — сказала Маша, доставая из холодильника йогурт. — Хочешь?
Абу помотал головой. Потом увидел кран на кухне. Маша открыла его, и потекла вода — чистая, прозрачная, холодная.
— Вот это что? — спросил Абу.
— Вода, — сказала Маша. — Из труб. Пей.
Абу сунул голову под кран и начал жадно пить, но вода лилась слишком быстро, и он закашлялся, облил халат и чихнул.
— Чистая, — сказал он, вытирая лицо рукавом. — Но без вкуса. В Багдаде вода из Тигра — тёплая, с песком. Вкуснее.
Маша засмеялась. Она подошла к газовой плите, повернула ручку, щёлкнула зажигалкой — и синий огонёк вспыхнул на конфорке.
Абу отскочил к стене, вытаскивая из-за пояса вилку (он подобрал её по дороге, подумал, что это метательное оружие).
— Ты колдунья! — закричал он, нацеливая вилку на Машу. — Ты зажигаешь огонь без кремня! Кто ты?
Маша спокойно сняла очки, протёрла их и посмотрела на него.
— Это газ, — сказала она. — Просто газ. А теперь убери вилку, а то я позвоню в психушку.
— Газ? — переспросил Абу. — Это тоже имя джинна?
— Нет, — ответила Маша. — Это вещество. Не бойся.
Абу опустил вилку, но всё ещё косился на синий огонь. Потом из-под дивана вылез рыжий пушистый зверь с усами и зелёными глазами. Кот. Он посмотрел на Абу, прищурился и зашипел.
— Барсик, — сказала Маша. — Не бойся, он добрый.
— Добрый? — Абу попятился. — Он же рычит! Как барс!
Барсик подошёл к нему, обнюхал его туфли с загнутыми носами и презрительно фыркнул, потом сел в углу и начал умываться.
Абу осторожно присел на корточки. Он подумал, вспомнил, как в детстве он успокаивал бродячих собак на базаре. Он снял с ноги носок, скомкал его в маленький шарик и покатил коту.
Барсик насторожился, посмотрел на носок, потом на Абу. Потом медленно подошёл, понюхал и начал играть — катать носок лапами, подкидывать в воздух, гоняться за ним.
Маша открыла рот.
— Ничего себе, — сказала она. — Он тебя принял. Обычно он всех ненавидит.
Абу улыбнулся.
— Я знаю язык зверей, — сказал он. — Я с ними вырос.
Он погладил кота по голове. Барсик замурлыкал.
Маша сварила чай в маленьком медном чайнике, который стоял на плите. Абу взял чашку обеими руками, как чашу, и отпил.
— Горький, — сказал он. — Но тёплый. Хорошо.
Они сидели на кухне. Дождь стучал по окну, на кухне горела жёлтая лампа. Абу смотрел на свои руки, на шрам на левой брови.
— Расскажи про Зайнаб, — тихо сказала Маша.
Абу вздохнул. Он рассказал. Как встретил Зайнаб на базаре, когда она продавала гранаты. Как она рассмеялась, когда он попытался украсть у неё один гранат, а она поймала его за руку. Как они встречались тайно под пальмами у Тигра. Как она пахла розовой водой и мёдом. Как он просил её руки, но её отец отказал — Абу был вором, а не воином.
— А потом, — сказал Абу, и голос его дрогнул, — её похитили враги халифа. Они требовали выкуп. Я пошёл к халифу, и тот сказал: «Укради для меня Зеркало Времени, и я спасу её».
Маша слушала молча, не отрывая глаз.
— Я украл Зеркало, — продолжал Абу. — Я думал, что смогу вернуться сразу, но портал сработал странно. Я оказался здесь. И теперь у меня нет кинжала. Без кинжала я не открою портал.
Он закрыл лицо руками. Его плечи дрожали.
Маша не утешала его. Вместо этого она встала, подошла к столу и взяла маленький кожаный мешочек, который лежал рядом с чашкой.
— Это твой? — спросила она. — Я подобрала его в музее, когда ты упал.
Абу поднял голову. Увидел мешочек, схватил его и развязал тесёмки. Внутри был серебряный песок. Абу перевернул мешочек — несколько песчинок высыпались на стол.
— Шайтан, — прошептал он. — Песок времени. Он уже начал высыпаться.
— Что это значит? — спросила Маша.
— Каждый день, который я живу в этом мире, — сказал Абу, глядя на песок, — из мешочка высыпается немного песка. Когда он закончится… я потеряю память. Стану пустым, как кувшин без воды.
Маша посмотрела на него. В её глазах промелькнула тревога.
— Сколько у тебя времени?
— Тридцать дней, — ответил Абу. — У меня тридцать дней, чтобы вернуться. Или я умру. Не телом, но душой.
Он закрыл мешочек и спрятал его за пояс. Потом посмотрел на Машу.
— Я должен найти кинжал, — сказал он. — Он у того человека. Кольцова.
Маша решила, что Абу не может ходить по Москве в зелёном халате и туфлях с загнутыми носами. Она достала из шкафа старые джинсы своего бывшего (она не сказала, чьи они, но Абу догадался), и серый свитер.
— Переодевайся, — сказала она, выходя в коридор.
Абу снял халат, надел джинсы — они были узкие, но он справился. Свитер был большой, тёплый, с вытянутыми рукавами. Он посмотрел на себя в зеркало и усмехнулся.
— Я похож на верблюда в попоне, — сказал он.
Маша вернулась, осмотрела его и кивнула.
— Сойдёт. Идём, купим тебе нормальную одежду и обувь.
Они пошли на рынок. Это был крытый рынок в двух остановках от дома. Пахло мясом, специями, сыром. Абу вдохнул и остановился.
— Аллах, — сказал он. — Как в Багдаде.
Он чуть не пустился в пляс, но Маша удержала его за рукав.
Они прошли мимо палаток. Абу вертел головой во все стороны. В одной палатке жарили мясо, и Абу учуял знакомый запах.
— Самса! — закричал он, подбегая к ларьку с чебуреками. — Самса! Я возьму!
Он протянул руку, чтобы украсть чебурек, но Маша перехватила его запястье.
— Не воруй, — сказала она. — Я куплю.
Она заплатила продавцу, и Абу получил горячий, хрустящий треугольник с мясом. Он откусил, обжёг язык, замахал руками, но не выплюнул.
— Аллах! — закричал он, жуя и улыбаясь. — Вкусно! Очень вкусно!
Вокруг него стояли несколько человек и улыбались. Один старик в кепке сказал: «Чебуреки, они и в Африке чебуреки».
Абу не понял, но кивнул с набитым ртом.
Они зашли в палатку с коврами. Абу сразу почувствовал себя как дома. Он провёл рукой по ворсу, понюхал краску, закрыл глаза.
— Хороший ковёр, — сказал он. — Ручная работа. Два года вышивали.
Продавец удивился.
— Ты разбираешься, парень, — сказал он.
Абу повернулся и увидел на прилавке, среди бус и монет, золотой дирхем с портретом Гаруна аль-Рашида.
Он схватил его так быстро, что продавец не заметил.
— Это она! — прошептал Абу, показывая монету Маше. — Монета халифа! Теперь у нас есть всё — Зеркало, шарик и монета. Остался только кинжал.
— И что с ней делать? — спросила Маша.
— Вставить в Зеркало, — сказал Абу. — Без неё портал откроется не туда.
В этот момент за спиной раздался громкий голос.
— Эй, ты! Стой!
Абу обернулся. Двое здоровых парней в чёрном — те самые, что были с Кольцовым. Михалыч и Колян.
Абу вцепился в руку Маши.
— Бежим! — крикнул он.
Они нырнули в соседнюю палатку с пуховыми платками. Продавщица, тётя Люда, не успела ничего сказать, как Абу и Маша зарылись в горы платков. Михалыч и Колян прошли мимо, не заметив их.
— Твою мать, — сказал Михалыч. — Упустили.
— Пошли в другую сторону, — ответил Колян.
Они ушли. Абу и Маша вылезли из платков, покрытые разноцветным пухом, как два огромных попугая.
— Шайтан, — выдохнул Абу, вытаскивая пушинку из носа. — Они как ищейки.
— Идём, — сказала Маша, отряхиваясь. — Пока они не вернулись.
Они вышли через чёрный ход, обогнули рынок и оказались в тихом дворе. Абу сжал монету в кулаке.
— Теперь только кинжал, — сказал он. — И я вернусь.
Но, глядя на Машу, он чувствовал, как что-то внутри него меняется. Он не мог объяснить это словами, но в груди было тепло, как от чая с мёдом.
Барсик, оставшийся дома, ждал их с нетерпением. Но это будет позже.
---
Глава 3. Кинжал в кабинете
**Среда, 2 часа ночи. Особняк Кольцова — старая дворянская усадьба на окраине Москвы. Дождь перестал, но ветер воет в трубах.**
Квартира Маши в этот час была освещена только настольной лампой с зелёным абажуром. На кухонном столе лежала карта — не обычная, а схема особняка, которую Фёдор Кузьмич набросал от руки на обороте старой газеты. Абу, Маша и Федя сидели вокруг, и от их дыхания на стёклах окон оседал пар.
Федя был высоким, худым стариком с усами щёточкой, лысой головой и тельняшкой, выглядывающей из-под расстёгнутой рубашки. На ногах — тапки на босу ногу, несмотря на холод. Абу смотрел на него с уважением, смешанным с недоверием. Федя говорил коротко, рубя фразы, как ножом.
— В общем, так, — сказал Федя, водя пальцем по схеме. — Особняк — бывшая усадьба графа Шереметева. Кольцов её купил в девяностых, перестроил под себя. Снаружи — кирпич, внутри — дубовые панели, антиквариат. Охрана — два человека, ночью трое, включая начальника. Сигнализация — новейшая, немецкая.
Абу нахмурился.
— Сигнализация? Это магия?
— Нет, — усмехнулся Федя. — Наука. Электричество, провода, датчики. Если кто-то заходит, она пищит. Но я её отключу. Я знаю, где щиток.
Маша поправила очки.
— Мы не можем просто вломиться, — сказала она. — Кольцов опасен. Он бывший офицер КГБ. У него там оружие, охрана…
— Я вор, — перебил Абу, стукнув кулаком по столу так, что чайная ложка подпрыгнула. — Я крал у халифов, у визирей, у купцов. Этот Кольцов — всего лишь старый лис. Я украду кинжал, и всё.
— Ты его даже не видел, — заметила Маша.
— Я его видел, — ответил Абу. — В его глазах. У него душа как у вора. Он боится. Я чувствую.
Федя хмыкнул.
— Ну, смелый ты парень. Или дурак. Но план такой: я иду к щитку снаружи, отключаю сигнал на пять минут. За это время ты лезешь по стене, проникаешь в кабинет через окно. Кабинет на втором этаже, угловая комната. Там сейф, а в нём — его ценности. Но кинжал, я думаю, он держит при себе или в столе. В общем, ищи.
— А как я попаду на второй этаж? — спросил Абу.
— Водосточная труба, — сказал Федя. — Она справа от входа. Старая, но крепкая. Я подстрахую снизу.
Абу кивнул, затем повернулся к Маше.
— Ты останешься здесь, — твёрдо сказал он. — Это опасно. Для женщины.
Маша приподняла бровь.
— Для женщины? — переспросила она с лёгким сарказмом. — Я всё поняла. Ладно, я не пойду. Но я дам тебе кое-что.
Она достала из ящика маленькое карманное зеркальце, серебряное, с ручкой.
— Держи. Смотри в него, когда будешь лезть — увидишь, что делается снизу. И вообще, оно может пригодиться.
Абу взял зеркальце и улыбнулся. Он поднёс его к лицу, посмотрел на себя и поправил волосы.
— Спасибо, о Маша. Я сохраню его.
— Только не разбей, — сказала она. — Это бабушкино.
Абу спрятал зеркальце за пояс. Потом он взял со стола две вилки — простые, столовые, с четырьмя зубьями. Он взвесил их в руке, проверяя баланс.
— Хорошее метательное оружие, — сказал он. — Я умею бросать ножи. Вилки — почти как ножи.
Федя хмыкнул, но ничего не сказал.
— Выдвигаемся через час, — сказал он. — Пока ночь глубокая.
Особняк стоял в глубине парка, огороженный чугунной решёткой. Деревья качались от ветра, и тени плясали на стенах. Абу, одетый в тёмную куртку (Маша дала свою — чёрную, широкую), крался вдоль забора, прижимаясь к земле.
Федя уже был у щитка — маленькой железной коробки сбоку от ворот. Он возился с проводами, тихо ругаясь сквозь зубы.
Абу подождал. Через минуту Федя поднял палец — сигнал готов.
Абу сделал шаг, разбежался, ухватился за решётку и перемахнул через забор. Приземлился мягко, как кошка. Вокруг было тихо, только ветер гудел в старых липах.
Он подошёл к стене. Водосточная труба была ржавой, но он проверил её ногой — держала. Он полез вверх, цепляясь пальцами за выступы. Каждые несколько секунд он останавливался, доставал зеркальце и смотрел в него — в отражении были видны парк и часть фасада. Никого.
На высоте второго этажа он увидел окно. Оно было приоткрыто — форточка на полсантиметра. Абу достал из пояса тонкий металлический прут, который он согнул из старой вешалки, и зацепил раму. Форточка поддалась с лёгким скрипом.
Он влез внутрь и оказался в кабинете. Тёмном, пахнущем старым деревом и дорогим табаком. Свет уличных фонарей пробивался сквозь плотные шторы, выхватывая из мрака массивный стол, дубовое кресло, шкафы с книгами. В углу стоял сейф.
Абу затаился, прислушиваясь. В коридоре за дверью раздались шаги. Гулкие, медленные.
Он скользнул за штору и замер.
Дверь отворилась. Вошёл Михалыч. Он светил фонариком, проверял углы. Абу сжался. Михалыч прошёл по комнате, открыл шкаф, заглянул под стол. Потом, чихнув, вышел, закрыв за собой дверь.
Абу выдохнул и вышел из-за шторы. Он подошёл к столу. На столе лежала папка с документами, ручка, зажигалка. Никакого кинжала. Абу заглянул в ящики — ничего.
Он повернулся к сейфу. Там мог быть кинжал. Но сейф был старый, с кодовым замком. Абу приставил ухо к дверце, начал крутить ручку, прислушиваясь к щелчкам.
И тут за спиной раздался голос:
— Ищешь, голубчик?
Абу обернулся. В дверях стоял Кольцов, и в его руке был кинжал Абу — кривой, с бирюзой на рукоятке. Лысый, в чёрном халате поверх пижамы, он смотрел на Абу с лёгкой усмешкой.
— Я знал, что ты придёшь, — сказал Кольцов, заходя в комнату и закрывая дверь. — Воры всегда приходят за своим. Только вот… — он поднял кинжал, — это не твоё. Это ключ. Я искал его двадцать лет.
Абу выпрямился. Он сжал кулаки, но голос не дрогнул.
— Отдай кинжал, — сказал он. — Он мой. Я его украл, но он мой. Без него я не вернусь домой.
— Ты не вернёшься, — спокойно ответил Кольцов. — Ты и так уже не вернёшься. Твой мир остался там, в тысяча двести сорок втором. А здесь — моя игра. И я хочу выиграть.
— Что ты хочешь? — спросил Абу. — Зачем тебе Зеркало?
Кольцов усмехнулся, но его глаза остались холодными.
— Моего деда расстреляли в восемнадцатом году. Он был белогвардейским офицером. Он спрятал золото, но его нашли, забрали и расстреляли. Я хочу вернуться в тот день и спасти его. И забрать золото. Всё это — моя семья, моя история. Ты понимаешь?
Абу смотрел на него. Что-то дрогнуло в его груди. Он вспомнил Зайнаб, её улыбку, запах гранатов. Он вспомнил мать, умершую от лихорадки. Он вспомнил, как хотел спасти тех, кого любил.
— Я… я понимаю, — тихо сказал Абу. — Но я не могу тебе помочь. Если я не вернусь, я умру. Песок времени…
— Твой песок, — перебил Кольцов, — ничто по сравнению с тем, что я хочу. Ты всего лишь карманник из прошлого. А я — владелец будущего. Отдай мне Зеркало, и я дам тебе кинжал. Ты вернёшься в свой Багдад, спасешь свою Зайнаб, а я пойду в свой восемнадцатый год. Разве это не честно?
Абу задумался. Было в этом что-то разумное. Он почти открыл рот, чтобы согласиться, но в этот момент за его спиной — через зеркальце, которое он оставил на подоконнике — он увидел отражение. В коридоре стояли Михалыч и Колян, и они держали Машу и Федю. Связанных, с кляпами во ртах.
Абу похолодел.
— Что это? — спросил он, указывая на зеркальце.
Кольцов обернулся, увидел отражение и улыбнулся.
— Я думал, ты умнее, — сказал он. — Когда ты лез в окно, я уже знал. Я дал тебе войти, чтобы ты привёл меня к Зеркалу. Оно у тебя?
Абу инстинктивно прижал руку к поясу, где в сумке лежало Зеркало.
— Отдай, — сказал Кольцов. — И я отпущу их.
Абу стоял, сжимая зубы. Внутри него боролись два чувства: ярость и отчаяние.
— Ты подлец! — закричал он. — Шайтан! Ты хуже любого вора!
Кольцов спокойно скрестил руки.
— Мне не нужны твои оскорбления. Я даю тебе минуту.
Абу посмотрел на зеркальце. Там была Маша. Она смотрела на него через отражение, и в её глазах не было страха. Только надежда.
Он медленно достал Зеркало из-за пояса. Чёрная пластина тускло блеснула в полумраке. Абу протянул её Кольцову.
— Бери, — сказал он хрипло. — Но шарик — я спрятал. Без него Зеркало не откроет портал.
Кольцов взял Зеркало, осмотрел и улыбнулся.
— Я знаю, что шарик у тебя. Ты не дурак. Но ты его отдашь, когда я прикажу. А пока — спасибо.
Он повернулся к двери и крикнул:
— Уведите их в подвал!
Абу рванулся вперёд, но Кольцов нажал кнопку на стене — и из пола выскочила решётка, загородив проход. Абу врезался в неё и упал.
— Не смей трогать её! — заорал он, но было поздно. Шаги за дверью стихли.
Абу остался один в кабинете, за решёткой. Он слышал, как вдалеке захлопнулась дверь подвала.
Он лежал на полу, сжав кулаки. Потом поднял голову и увидел на стене — на дубовой панели — маленький кусочек глины, который он принёс с собой из Багдада. Он размял его, провёл пальцем по стене и написал арабской вязью:
**«كذب»** — «Ложь».
Чтобы Маша, если увидит, знала — он не предал.
Потом он встал, вытер слёзы, которые не заметил, и начал искать способ выбраться. За поясом у него осталась одна вилка и зеркальце.
— Я вернусь, — прошептал он. — Клянусь пророком.
Он закрыл глаза на миг, и перед ним встала картинка с кухни — как час назад Федя, смеясь, учил его русскому мату. «Главное — не шуметь, иначе они услышат. И если что — кричи "Твою мать!", это отвлекает». Абу попытался произнести: «Т-во-ю мать», но у него вышло с восточным акцентом: «Тваю маат», и Федя засмеялся: «Ну ты и артист».
Абу, лёжа на полу кабинета, горько улыбнулся этому воспоминанию. Потом он взял вилку и начал ковырять замок решётки.
---
Глава 4. Последняя кража
**Пятница, 20 часов 15 минут. Через два дня после событий в особняке. Москва-Сити, башня «Восток», крыша. Ветер пронизывающий, небо тёмное, огни города внизу.**
На крыше самой высокой башни Москва-Сити было холодно. Ветер срывал с лица кожу, задувал под куртку, выл в антеннах. Кольцов стоял у парапета, одетый в чёрное пальто. Перед ним на металлическом столе, принесённом сюда его людьми, лежало Зеркало Времени. Чёрная пластина тускло поблёскивала в свете прожекторов.
Кольцов вставил кинжал в прорезь на оправе. Кинжал вошёл с лёгким щелчком. Он повернул его, и Зеркало засветилось изнутри — тёплым золотым светом. Но портал не открывался. Не хватало шарика.
— Где шарик, мерзавец?! — крикнул Кольцов, оборачиваясь.
В двух метрах от него, на коленях, сидела Маша. Руки у неё были связаны пластиковыми стяжками, рот заклеен скотчем. Она смотрела на Кольцова с вызовом, не пытаясь вырваться. Рядом с ней стоял Михалыч, держа её за плечо.
Кольцов подошёл к ней, резко сорвал скотч. Маша поморщилась, но не вскрикнула.
— Твой воришка где-то прячется, — сказал Кольцов, глядя ей в глаза. — Я знаю. Он не бросит тебя. Но если он не принесёт шарик до полуночи, я… — он замолчал, подбирая слова, — я сброшу тебя с этой башни.
Маша усмехнулась, несмотря на дрожь.
— Вы его боитесь, да? — сказала она с иронией. — Боитесь, что он украдёт у вас шарик прямо из-под носа.
— Не умничай, — холодно ответил Кольцов. — Ты всего лишь приманка.
Он отошёл к столу и снова начал возиться с Зеркалом. Маша повернула голову и посмотрела вниз, на огни города. Где-то там, в этой бесконечной серой массе, был Абу. Она не знала, придёт ли он. Но она чувствовала — внутри неё что-то тянуло в ту сторону, как золотая нить, невидимая, но прочная.
— Он придёт, — прошептала она одними губами. — Он всегда приходит.
Абу и Федя поднимались по пожарной лестнице. Она была ржавой, узкой, ступени звенели под ногами. Ветер хлестал в лицо, и Абу несколько раз останавливался, чтобы перевести дух. За поясом у него была привязана банка — обычная стеклянная банка с крышкой, в которой копошилось полтора десятка крупных пауков-птицеедов. Федя купил их днём в зоомагазине за тысячу рублей, и всю дорогу Абу старался не думать о том, что они там, всего в полусантиметре от его кожи.
— Федя, — сказал он, останавливаясь на площадке, — а если они вылезут?
— Не вылезут, — отмахнулся Федя. — Крышка надёжная. Только не тряси сильно.
— Я трясусь, — признался Абу. — Я боюсь пауков.
— Ты же вор! — удивился Федя. — Вор всего боится, но идёт до конца.
— Шайтан, — выдохнул Абу. — Ты прав.
Они доползли до последнего пролёта. Абу выглянул из-за угла. На крыше горели прожекторы, стоял стол, на столе — Зеркало. Рядом — Кольцов. А в двух шагах от него — Маша, связанная, с Михалычем рядом.
Абу сжал банку. Потом посмотрел на Федю.
— План такой, — шёпотом сказал Федя. — Ты выходишь, говоришь, что у тебя шарик, но требуешь отпустить Машу. Когда он подойдёт, ты бросаешь банку ему под ноги. А я тем временем отвлеку Михалыча.
— Чем?
— Тем, что выйду с другой стороны и крикну: «Эй, толстый!». Я его знаю, он вспыльчивый. Побежит на меня, а ты — к Маше.
— Хорошо, — кивнул Абу. — Аллах да поможет.
Он перекрестился арабской вязью, глубоко вздохнул и вышел из-за угла, поднимая руки.
— Отпусти её! — закричал он так громко, как только мог. Ветер рвал слова, но Кольцов услышал.
Лысый обернулся. На его лице появилась лёгкая усмешка.
— А вот и наш герой, — сказал он. — Я ждал тебя. Где шарик?
Абу остановился в пяти метрах от Кольцова. Он держал банку за спиной, прикрывая её полой куртки.
— Он у меня, — сказал Абу. — Но ты сначала отпусти Машу. Тогда я отдам его.
Кольцов посмотрел на Машу, потом на Абу.
— Не глупи, — сказал он. — Я могу просто обыскать тебя. Михалыч, подойди.
Михалыч отпустил Машу и двинулся к Абу. Но в этот момент из-за другого угла выскочил Федя и заорал:
— Эй, Михалыч, ты как всегда жрёшь, как свинья!
Михалыч обернулся, увидел Федю, и его лицо перекосилось.
— Ты! — заорал он и рванул к Феде, забыв про Абу и Машу.
Кольцов понял, что что-то не так, но было поздно. Абу выхватил банку. Внутри копошились мохнатые тела, и он на секунду зажмурился — он сам их боялся до дрожи. Но страх за Машу был сильнее. Он сорвал крышку и швырнул банку под ноги Кольцову со всей силы.
Банка разбилась, и полтора десятка мохнатых пауков, ошалевших от свободы, разбежались по бетонному полу.
Кольцов вскрикнул. Высоким, почти женским голосом. Он отскочил назад, заметался, наступая на пауков.
— УБЕРИ ИХ! — завопил он, прыгая как ужаленный. — Я НЕНАВИЖУ ПАУКОВ! УБЕРИИИИ!
Абу не стал ждать. Он бросился к Маше, упал на колени и начал развязывать её руки. Пластиковые стяжки были тугими, но у него в поясе была вилка — та самая, метательная. Он сунул её в замок стяжки и резко дёрнул. Стяжка лопнула. Маша вырвала руки, содрала скотч с лица.
— Ты пришёл! — сказала она, и в голосе её был восторг.
— Я обещал, — ответил Абу.
Он помог ей встать. В этот момент Кольцов, перепрыгнув через последнего паука, бросился к столу, где лежало Зеркало.
— Я всё равно открою портал! — заорал он, хватая кинжал. — Без шарика не открою, но я заставлю тебя!
— Шайтан, — выдохнул Абу. Он вытащил из-за пояса хрустальный шарик — маленький, прозрачный, с золотой искоркой внутри. — Маша, держи!
Он бросил шарик Маше. Она поймала его, подбежала к столу и, не обращая внимания на Кольцова, который пытался оттолкнуть её, вставила шарик в гнездо Зеркала. В ту же секунду кинжал щёлкнул, шарик засветился — и чёрная поверхность Зеркала разверзлась, открывая голубоватый проём. Портал.
Кольцов рванулся вперёд, пытаясь войти.
— НЕТ! — закричал он, но Абу схватил его за ногу, потянул на себя.
Кольцов потерял равновесие и упал в портал. Голубой свет на миг окутал его, и он исчез. Только его крик эхом разнёсся по крыше:
— НЕЕЕЕЕТ!
Портал закрылся, оставив после себя пустоту.
Наступила тишина. Ветер стих, будто и он затаил дыхание.
Маша стояла у стола, глядя на Зеркало. Абу подошёл к ней. Они оба смотрели на чёрную пластину, которая снова стала гладкой и тёмной, как полированная ночь.
— Портал можно открыть снова, — тихо сказала Маша. — Шарик, монета, кинжал — всё на месте. Ты можешь вернуться.
Абу посмотрел на неё. Она стояла, растрёпанная, с царапиной на щеке, в разорванной куртке. Но глаза её сияли. В них не было ни капли жалости, только уважение и что-то другое — тёплое, что он чувствовал у себя в груди уже несколько дней.
— Зайнаб, — сказал он. — Она ждёт меня.
— Я знаю, — ответила Маша. Она сняла с пояса кожаный мешочек с серебряным песком и протянула ему. — Твоя жизнь — твой выбор.
Абу взял мешочек. Он был лёгким — песка осталось всего на пару дней. Он мог вернуться. Открыть портал, шагнуть в Багдад, найти Зайнаб, спасти её. Но что-то внутри него дрогнуло.
Он посмотрел на Машу. В этот миг он заметил тонкую золотую нить, которая тянулась от его груди к её сердцу. Она светилась, как луч солнца, и была тёплой. Он никогда не видел такой нити раньше.
— Что это? — прошептал он, показывая на неё.
— Что? — не поняла Маша.
— Нить, — сказал он. — Золотая. Она идёт от меня к тебе.
Маша посмотрела на свою грудь, потом на него. Она не видела нити, но чувствовала, как внутри неё загорелось что-то горячее, как огонь свечи.
— Я чувствую, — тихо сказала она. — Ты… ты тоже?
Абу взял её руки в свои. Его пальцы были тёплыми.
— Я не могу уйти, — сказал он. — Я не хочу уходить. Я думал, что Зайнаб — моя судьба. Но я ошибся.
Маша замерла.
— Ты останешься?
— Да, — сказал Абу, и голос его был твёрдым. — Я останусь. Даже если песка не останется, даже если я потеряю память — я останусь с тобой.
Маша коснулась щекой его руки, и он почувствовал, как по его щеке скатилась слеза. Его собственная. Он улыбнулся сквозь слёзы.
— Ты глупый, — сказала она. — Какой же ты глупый.
— Шайтан, — ответил он, — я знаю.
Они обнялись, и в этот момент Маша случайно коснулась рукой Зеркала. Чёрная пластина вспыхнула — и в её глубине появилась картинка. Абу увидел, как в Багдаде, в пышном саду, Зайнаб в белом платье идёт под руку с визирем. На её пальце сверкает золотое кольцо. Она улыбается.
Маша отшатнулась.
— Это… это она?
Абу смотрел на видение, и его лицо медленно озарилось улыбкой.
— Она вышла замуж, — сказал он, и в голосе его было удивление, смешанное с облегчением. — Она не ждала меня. Она была свободна.
Он засмеялся. Громко, искренне, как не смеялся никогда за последние дни.
— Аллах! — воскликнул он. — Она не ждала! Я свободен!
Зеркало треснуло. Тонкая паутина пошла по чёрной поверхности, разлетелась на мелкие осколки, и Зеркало разбилось, рассыпавшись стеклянной пылью по столу. Кинжал, шарик и монета упали на бетон.
Абу и Маша стояли, глядя на осколки. Руки их были переплетены, и золотая нить горела ярче, чем когда-либо.
Из-за угла показался Федя. Он шёл, потирая плечо, на котором красовался синяк.
— Уф, — сказал он. — Михалыч, оказывается, здоровый, как бык. Еле отбился. Но он упал с лестницы — лежит сейчас без сознания.
Он подошёл к столу, увидел осколки, пыль, и удивлённо поднял бровь.
— Ну и дела, — сказал он. — Зеркало разбито. И Кольцов?
— Улетел в Египет, — ответил Абу.
— В Египет? — переспросил Федя. — Ну, хоть не в Африку. Так, — он хлопнул в ладоши, — ну что, орлы? Пойдём есть чебуреки? А то у меня живот уже подвело, пока я вашего Кольцова по крышам гонял.
Абу и Маша переглянулись и рассмеялись. Смех их был лёгким, как ветер. Вдруг из-за спины Абу кто-то мяукнул. Он обернулся — и увидел Барсика. Тот сидел на лестничном пролёте, с достоинством облизывая лапу.
— Как он здесь? — удивилась Маша.
— Он увязался за мной, — сказал Федя. — Кот хитрый. Чует приключения.
Барсик подошёл к Абу, потёрся об его ноги и громко замурлыкал. Абу нагнулся и погладил его.
— Ну что, барс, — сказал он. — Я остаюсь в вашем мире.
Он выпрямился, посмотрел на огни города, разбросанные внизу, как тысяча огоньков на базаре. Они были такими же живыми, тёплыми, настоящими.
— В Москве есть сокровища, о которых я не знал, — произнёс он медленно. — Аллах! Я остаюсь.
Маша взяла его за руку, крепко, как якорь.
— Ты не пожалеешь? — спросила она.
Абу повернулся к ней, посмотрел в её серо-зелёные глаза.
— Нет, — сказал он. — С тобой я не пожалею.
Федя подошёл к краю крыши и посмотрел вниз.
— Эй, голубчики, — сказал он с усмешкой, — вы там долго ещё? Пока вы милуетесь, у меня все чебуреки остынут.
Все трое засмеялись. Ветер снова подул, но теперь он казался не колючим, а свежим, как глоток родниковой воды.
Абу взял с пола кинжал, шарик и монету и положил их в карман. Осколки Зеркала он тоже собрал, завернув их в платок.
— Они пригодятся, — сказал он. — Для другого портала. Если когда-нибудь понадобится.
Маша кивнула, не уточняя, что он имел в виду.
И они пошли вниз, в шумный, тёплый, человеческий город.
---
**Конец первой книги**
