Люблю анализировать.
.
С ума сойти… Мне 88, а сегодня я предугадал, что сейчас вот эта красавица, сорвётся, позволит себе и, хоть мы тут втроём, коснётся меня рукой, наверно, плеча. И не угадал: надплечья. И принялась его массировать.
Как я угадал, что коснётся? – Не знаю. Может, потому что одет был в обтягивающую грудь и плечи безрукавку, плюс на той были горизонтальные полосы, как бы уширяющие плечи. Какой я ни худой.
Это было в сестринском посту поликлиники. Сестра готовилась брать у меня анализ крови, и зачем-то вошла старшая сестра, красавица. А я на красавиц вечно сморю глазами просящими: люби меня! И это как-то во взгляде прочитывается, наверно. А у меня, недавно узнал, голубые глаза, оказывается. И правильные, как говорит старуха-соседка, черты лица. Так почему бы красавице не откликнуться как-то на призывный взгляд пусть и старика, который ещё ничего и выглядит для своих лет?
Она ж знает, как это радует партнёра, когда она своей ладонью тискает его надплечье. Тем более, что вызов же приличию: сестра ж тут, свидетель. В смысле: «А мне плевать на неё, мне так хочется! А он пусть думает, что я не могу сдержать порыва».
Я видел: она меня в предыдущее (полгода назад) посещение заприметила. Действовало другое моё естественное украшение – белые белогвардейские усы. Я сидел в коридоре, закрыв глаза, и ждал очереди. И она меня «разбудила», звала в кабинет. И мы оба расплылись в довольной улыбке друг другу.
Какая прелесть – взаимность!
Почему меня всю жизнь тянет нравиться самым красивым девушкам и женщинам?
Правда, усы, которые оказались белыми и всех шокировали, я в молодости завёл, чтоб быть запоминающимся всем. Я ещё не знал, что они окажутся белыми, а завёл, прочтя рецензию Анненского на фильм «Июльский дождь». Он иронизировал, что, кроме Визбора, нет там людей с резко отличной, броской, запоминающейся внешностью. А у меня, я считал, шпионское лицо. Что делать? Кроме усов ничего иного не придумывалось.
Так вот: почему я искательный такой?.. Неужели во мне бурлят гены?
Мои отец и мать были безумно красивы. Отца после войны повторил Вячеслав Тихонов, а маму, брюнетку, – только блондинкой – повторила Татьяна Доронина. Я же оказался ни в мать, ни в отца. За всю молодость я не помню, чтоб поймал на себе невольный, долгий взгляд какой-нибудь девушки. Отказов же я пережил моря и океаны. А, вот, всё же не отказался от тайных претензий нравиться. Коллекционирую микропобеды, понимаешь.
Но как она сегодня запела, увидев меня: «Шало-о-ом!» Это «здравствуй» в переводе. Как старому знакомому, по которому соскучилась.
Женщины здесь преимущественно некрасивые и с какими-то вороньими голосами. Но не у этой. Жаль, полнеть начала. Если я ещё сколько-то проживу, то доживу до лицезрения, как она совсем расплывётся.
.
Есть такое понятие – глорификация. Это превознесение. У искусствоведов это такая болезнь: о ком бы ни писалось, объект оказывается самым-самым хорошим.
Болезнь осложняется закрыванием глаз на существование в природе негативного идеала, например, вседозволенности.
Этой болезни подвержен и искусственный интеллект Алиса. И мне пришлось с нею спорить. Из-за такой картины.
Я не мог просто проглотить, что здесь изображены два момента времени: до чуда (первый план) и после чуда (второй план). Сперва муж, заподозривший жену в измене, её убивает, а Святой Антоний потом её воскрешает и доказывает мужу, что она была невинна.
Алиса первая заикнулась о напряжении двух планов, предвещающих маньеризм.
Тут вмешался привычный догматизм: да, Тициан действительно начинал в Высоком Возрождении, а кончил в маньеризме. Но к маньеризму он подошёл к 1530-му году, а тут 1511-й.
Но Алиса про маньеризм заикнулась, а я прицепился. Есть же такая штука, как предварение.
Однако тут мы сцепились.
Ей не известен такой нюанс, что маньеризмов случилось два: персонифицировал один Микеланджело, а другой Тициан. Первый – от ярости на безнравственность католической церкви, другой – от ярости на её инквизицию. Первый ярость выражал в гипертрофированных мясах проклятых тел. А второй выражал не ярость, а триумф буйством красок – вседозволенность тел. Народившихся предпринимателей надо было освободить от гнёта религии. Но то потом. А сперва он сплоховал и в ПРЕДВАРЕНИИ маньеризма - вот в разбираемой картине – он, пишут, правую руку женщины исполнил такой толщиной краски, что чуть не барельеф получился.
Даже и начав поддаваться под моим напором, Алиса повторяла других искусствоведов, что объёмность – признак возвращения жизни. Я же сказал, что логичней – утекание жизни.
Почему логичней? Потому что убийство – большое, а воскрешение
не только маленькое, но и нет самой воскрешённой.
То есть здесь антиклерикальная картина, не понятая заказчиками клириками. Здесь не прославление Св. Антония, а насмешка над ним. А, если и восхваление, то вседозволенности. Не моги внушать подозрение! Внушила – смерть. И вот жизнь утекает через ещё живую, объёмно написанную руку. (Тициан ещё не догадался противоречить идеалу Микеланджело не его средствами – свето-цветом.)
За то, что Тициан воспел именно вседозволенность, говорит и его кровожадность, сравнительно с реальным рассказом о чуде.
«…знаменито чудо, которое, как говорят, произошло в Ферраре, где один благородный ревнивец несправедливо обвинял свою жену в измене. Он был разозлен еще больше после рождения ребенка, который, как ему казалось, не был похож на него, и это было для него доказательством прелюбодеяния.
Понесли крестить ребенка: шли вместе – мужчина, мрачный от подозрений, и женщина, плачущая от несправедливого обвинения. Их окружала толпа родных: одни были огорчены, других одолевало любопытство.
И вот появился Антоний. Он протянул руки, попросив, чтобы ему дали ребенка. Он прижал его к груди, а потом, как будто говоря со взрослым (ребенку же было всего несколько дней), попросил его, чтобы он сам указал на своего отца. И ребенок, протянув ручку, отчетливо сказал: «Вот мой отец!»» (https://www.truechristianity.info/library/portrety_svyatykh/portrety_svyatykh_32.php).
Никакого убийства, никакого воскрешения…
Как, спросите, могли заказчики, миряне архибратства Святого Антония Падуанского в Падуе не заметить, что картина Тициана – против их веры? Отвечу: ослеплены были авторитетом художника.
«Избранием Тициана для выполнения почетного заказа в Падуе правительство Венецианской республики подтверждает, что концепция детализированности истории начинает восприниматься как архаичная» (Арасс. https://djvu.online/file/0LcVPse0kLdWc).
И вы видите: картина как бы пуста. Значит, Тициан удовлетворяет свежей общепринятости.
В чём-то похоже было со «Страшным судом» Микеланджело; сами кардиналы не заметили издевки, и потом только им пришлось нанять художника, согласившегося прикрыть хоть наготу изображённых.
Доводов – тьма.
Ну, Алису – вижу – научили не противоречить обслуживаемому. Она и согласилась.
Но. Жертва догме большая: уже в 1511 году пробился маньеризм… Хотя… Если уже Позднее Возрождение было против высоковозрожденческой нормативной гармонии низкого и высокого, то уже тогда бунт мог расколоться на сторонников высокого и, наоборот, низкого.
Зато душа теперь совершенно принимает такую ненатуральность, как дать на одном полотне два момента времени – что возьмёшь с маньеризма.
16 августа 2026 г.