— Какой еще праздник? У меня дедлайн горит, — раздраженно бросила Марина.
Она стояла в коридоре. Нервно застегивала легкий плащ.
— Мой день рождения, Марин. Мне сегодня тридцать четыре, — ровным голосом ответил я.
Я сидел за кухонным столом. Смотрел в пустую чашку.
Марина замерла. Судорожно поправила ремешок сумки.
— Ой. Точно. Извини, закрутилась совсем с этой работой. Давай на выходных отметим?
— Ты же сама вчера полночи пекла медовик. И положила его в красивый бокс.
— Это… на работу! У Светки из бухгалтерии юбилей.
— В субботу? С каких пор ваша фирма гуляет по субботам?
— Илья, не выноси мозг с самого утра! Я и так опаздываю.
Она схватила с тумбочки картонную коробку с тортом. Хлопнула входной дверью.
В коридоре повис удушливый запах ее сладкого парфюма. И звенящая тишина.
Восемь лет брака. Она помнила даты прививок нашей собаки. Помнила день рождения моей матери.
Мой праздник она стерла из памяти.
Я встал из-за стола. Подошел к раковине. Включил ледяную воду и долго умывал лицо.
На тумбочке в прихожей мигнул экран планшета. Марина забыла его в спешке.
Я никогда не лез в ее вещи. Не имел привычки проверять чужие карманы.
Но экран загорелся снова. Крупные буквы высветились на заблокированном дисплее.
Жду тебя. Без тебя этот день не имеет смысла. С днем рождения меня. — 09:14.
Номер был скрыт. Ни имени, ни аватарки. Просто неизвестный контакт.
Я взял планшет в руки. Пластиковый корпус скрипнул под пальцами.
Марина всегда ленилась запоминать цифры. Паролем был год нашей свадьбы.
Я ввел четыре цифры. Экран разблокировался.
Открыл мессенджер. Диалог с неизвестным номером висел в самом верху.
Никаких сердечек. Никаких любовных признаний.
Только сухие просьбы, номера счетов и скриншоты чеков.
Я листал ленту вверх. Июль, июнь, май. Везде одни и те же сообщения.
Перевела. Купи себе лекарства.
Спасибо, Мариш. Ты мой ангел-хранитель.
Я открыл банковское приложение. Планшет синхронизировался с ее телефоном.
Сегодня утром, в 08:30, ушел очередной перевод. Пятьдесят тысяч рублей.
Это были деньги с моей кредитной карты. Той самой, что привязана к ее счету на случай экстренных трат.
Я вбил в поиск историю переводов по этому номеру.
Система выдала сухую статистику. Двести семьдесят тысяч за прошлый год.
Вместе с сегодняшним переводом — триста двадцать тысяч рублей. За четырнадцать месяцев.
Триста двадцать тысяч. Это почти стоимость новой машины, которую мы собирались покупать осенью.
Тайный абонент получал мою премию на свой праздник.
Я набрал номер жены. Гудки шли бесконечно долго.
— Да, Илюш? Я в такси, тут связь плохая, — голос Марины звучал нарочито бодро.
— Светку уже поздравила?
— Еду к ней. Что-то случилось дома?
— Нет. Просто уточнил график твоих встреч.
Я нажал красную кнопку. Сбросил вызов.
В приложении такси на планшете висела открытая поездка. Конечный адрес не менялся уже полгода.
Улица Строителей. Дом сорок два. Это другой конец города. Старый спальный район.
Асфальт плавился от августовской жары.
Я гнал машину, не замечая красных сигналов светофора.
Дорога заняла сорок минут. Я припарковался у обшарпанной пятиэтажки.
В подъезде воняло кислым пивом и кошачьей мочой. Краска на стенах шелушилась.
Я поднялся на третий этаж. Квартира номер восемнадцать.
Дверь была приоткрыта. Старый замок давно расшатался.
Изнутри доносился смех. Громкий, искренний женский смех.
Я толкнул скрипучую створку. Вошел в тесный темный коридор.
Марина сидела на продавленном диване. В моем любимом шелковом платье.
Она аккуратно резала тот самый медовик на картонной тарелке.
Рядом полулежал худой небритый мужик. В растянутой майке и потертых трениках.
На липком столе стояла открытая бархатная коробочка. В ней блестел массивный золотой браслет.
Я сделал шаг в комнату. Кусок отвалившейся штукатурки хрустнул под ботинком.
— Приятного аппетита, — громко сказал я.
Марина вздрогнула. Нож со звоном упал на старый паркет.
— Илья?! Ты… ты как здесь оказался?!
Она вскочила. Лицо мгновенно стало белым.
Мужик на диване лениво повернул голову. Скривил тонкие губы в усмешке.
— А, это тот самый муж-банкомат? Здарова, Илюх.
Я перевел тяжелый взгляд на жену.
— Значит, у Светки из бухгалтерии внезапно отросла щетина?
Марина заслонила мужика спиной. Выставила руки вперед.
— Не смей устраивать скандал! Ты ничего не понимаешь!
— Чего я не понимаю, Марин? Как перевести триста двадцать тысяч чужому мужику с моей кредитки?
— Это Вадим! Мой бывший парень! У него никого в этом городе нет, он серьезно болен!
Я посмотрел на батарею пустых пивных бутылок у дивана. На полнехонькую пепельницу.
— Болен чем? Патологической ленью? Или циррозом?
Вадим громко хмыкнул. Потянулся за куском торта.
— У меня депрессия, братан. Клиническая стадия. Врач запретил работать.
— Закрой свой рот, — жестко бросил я. Шагнул ближе к жене. — Восемь лет брака. Ты не помнишь, сколько мне лет. Но печешь медовик этому куску дерьма.
— Потому что ты сильный! — сорвалась на визг Марина. Красные пятна пошли по ее шее.
Она дышала тяжело, прерывисто.
— У тебя ипотека выплачена! Машина отличная! Должность начальника! Ты железный робот, Илья, тебе ничего не надо!
— И поэтому ты решила доить меня ради него?
— А он живой! Он чувствует мир тонко! Без моей помощи он бы давно оказался в петле на улице!
— Моими деньгами ты ему жизнь спасаешь? Моими премиями?
— Ты сломал мне молодость своей вечной правильностью и скукой! — она сжала кулаки. — Я имею право на отдушину! Да, я давала ему деньги. И буду давать!
— Из чужого кошелька.
— У тебя их куры не клюют! Ты на свои инвестиции молишься! А Вадим голодал на прошлой неделе! Ты должен понять, это просто банальное милосердие! Ты же сам учил помогать слабым!
Ее голос звенел от уверенности в собственной правоте.
Я молча подошел к липкому столу. Забрал бархатную коробочку с золотым браслетом.
— Эй, это мой подарок вообще-то! — лениво возмутился Вадим, не вставая с дивана.
— Это куплено на мои отпускные, — я сунул коробку в карман куртки. — Ваше милосердие закрывается на переучет.
Я развернулся. Вышел из прокуренной квартиры, не оглядываясь.
В спину мне летели проклятия Марины. Она кричала что-то про мою жестокость.
Я захлопнул входную дверь.
Я вернулся в нашу пустую чистую квартиру.
Руки тряслись мелкой дрожью. Дыхание сбилось.
Достал из кладовки рулон толстых черных мешков для строительного мусора.
Открыл огромный шкаф-купе в спальне.
Платья. Дорогие туфли. Итальянские сумочки. Брендовая косметика.
Все это летело в черные пластиковые пакеты. Вперемешку.
Я не сортировал. Не складывал аккуратно. Я просто зачищал территорию.
Пять огромных мешков. Восемь лет совместной жизни идеально уместились в пять мусорных пакетов.
Я вытащил их на лестничную клетку. Поставил в ряд у холодного бетона стены.
Достал ящик с инструментами. Взял отвертку.
Скрутил цилиндр входного замка. Вставил новый, купленный год назад про запас.
Замок тихо щелкнул. Механизм работал безупречно.
Затем я сел на диван. Открыл мобильный банк на своем телефоне.
В три клика заблокировал ту самую кредитную карту.
Открыл наш общий накопительный счет. Там лежало семьсот тысяч. На новый ремонт.
Я перевел всю сумму до копейки на свой личный закрытый вклад.
В квартире стало тихо. Только настенные часы отсчитывали секунды.
Телефон завибрировал в кармане. На экране горело имя жены.
Я нажал кнопку приема.
— Ты что творишь?! — в трубке стоял истеричный крик.
На фоне шумели машины. Она явно ехала обратно.
— У меня оплата не проходит! Карта заблокирована! Я в такси сижу!
— Пусть Вадим спустится и заплатит водителю.
— Ты больной?! У него ни копейки! Разблокируй карту немедленно! Мы сейчас же поговорим дома!
— Тебе больше не нужно спешить домой. Твои вещи ждут тебя у лифта.
На том конце повисла долгая, вязкая пауза.
— Какие… какие вещи? — ее голос внезапно сел.
— Черные мешки. Пять штук. Осторожнее, я туфли бросал прямо на флаконы с духами.
— Ты не посмеешь меня выгнать! Это и моя квартира тоже! Я прописана!
— Квартира куплена мной за три года до знакомства с тобой, Марин. Замки новые.
— Илья, прекрати этот цирк! Ты оставишь женщину на улице из-за сострадания к больному человеку?!
Она снова перешла на визг. Пыталась давить на жалость.
— Из-за пары сотен тысяч?! Да ты тиран! Ты жадный бесчувственный монстр!
— Документы на развод отправлю курьером на адрес Вадима. Завтра утром.
— Я вызову полицию! Я распилю эту дверь болгаркой! Ты сломаешь мне жизнь из-за ревности!
Я посмотрел на глазок входной двери.
— Живи чужой жизнью дальше. За свой счет.
Я сбросил вызов.
Нажал на красную иконку. Заблокировал контакт навсегда.
На кухонном столе лежала пустая картонная подложка от ее фирменного медовика.
Я взял ее двумя пальцами. Швырнул в мусорное ведро под раковиной.
Разве я не прав, что выставил на лестницу жену, которая просто пыталась спасти оступившегося человека?