Летом 2015 года группа из четырёх американских туристов отправилась в пеший поход в район гор Сьерра‑Невада, штат Калифорния. Маршрут был не самый популярный: они специально выбрали тропу подальше от толп — хотели тишины, природы, ну и красивых фотографий для «Инстаграма», как это обычно бывает.
Примерно в пяти километрах от перевала Кеарсардж они заметили в скальном массиве несколько расщелин, которые при ближайшем рассмотрении оказались входами в неглубокие пещеры. Никто из четверых не был спелеологом, никто даже особо не увлекался подобными вещами. Но любопытство — штука сильная. Решили заглянуть буквально на пару метров, посветить фонариками, пофоткать.
Внутри первая пещера оказалась неинтересной: сырые стены, камни, ничего особенного. А вот во второй, совсем неглубокой, буквально метрах в восьми от входа, один из парней зацепился ногой за что‑то, торчащее из каменистого грунта. Сначала подумали — кусок трубы или какой‑то строительный мусор: мало ли что люди в горах бросают. Начали расчищать. И чем больше откапывали, тем больше удивлялись.
Вскоре из земли извлекли предмет, который ни один из участников не смог опознать. Он был большим — примерно с плоский телевизор, может, чуть меньше, но тяжёлым, килограммов двадцать пять, а то и тридцать. Поверхность была гладкой, блестящей, как полированный металл, но при этом ни царапины, ни пятнышка ржавчины, ни следов окисления. Вообще. Как будто его положили туда вчера.
По всей поверхности были выгравированы мелкие символы — не буквы, не цифры, что‑то среднее между иероглифами и геометрическими узорами. Глубокие, аккуратные, явно сделанные не вручную каким‑нибудь зубилом. А форма самого предмета была до смешного знакомой: прямоугольный корпус, слегка скруглённые углы, с одной стороны что‑то вроде выступа, как коннектор. Один из туристов тогда первым сказал то, что подумали все: «Это выглядит как гигантская флешка».
Туристы, конечно, не учёные и не археологи. Но хватило ума не выбрасывать находку и не оставлять её в пещере. Дотащили до машины, привезли домой. Пару недель предмет лежал в гараже одного из них в Бейкерсфилде. Потом кто‑то выложил фото в интернет, пост разошёлся по нескольким форумам, и в итоге на находку обратил внимание преподаватель материаловедения из одного калифорнийского университета, имя которого не называется в открытых источниках. Он связался с ребятами, попросил разрешения изучить объект. Те были только рады отдать находку: честно говоря, она уже начала нервировать. Слишком она была странная. Слишком идеальная для чего‑то, найденного в грязи горной пещеры.
Дальше начинается период тишины. Объект передали в лабораторию, и на этом, казалось бы, всё заглохло. Форумные посты постепенно утонули в потоке новых тем. Люди забыли. Некоторые решили, что это был фейк, чья‑то дурацкая шутка — может, кто‑то из дизайнеров сделал арт‑объект и закопал в горах ради прикола. Такое ведь бывает. Тема исчезла.
А потом, совсем недавно, информация неожиданно всплыла снова. Причём не из жёлтой прессы, не с форумов о пришельцах, а от человека, который представился бывшим сотрудником той самой лаборатории. Он утверждал, что работа над объектом не прекращалась все эти годы. И то, что они обнаружили, мягко говоря, не укладывается ни в какие рамки.
По его словам, первое, что выяснили учёные, — состав материала. Примерно половина компонентов поддавалась идентификации: титан, вольфрам, какие‑то кремниевые соединения. А вот вторая половина — нет. Не то чтобы это были какие‑то суперредкие элементы, нет. Их просто не было в таблице Менделеева. Спектральный анализ давал показатели, которые не соответствовали ничему из известного. Это уже само по себе необычно, но дальше стало ещё интереснее.
Когда объект аккуратно вскрыли — а это заняло несколько месяцев, потому что никто не мог понять, как он вообще открывается, — внутри обнаружилась конструкция, которая одновременно напоминала и не напоминала электронное устройство. Там были элементы, похожие на микросхемы, — крошечные пластины, соединённые между собой тончайшими нитями из неизвестного металла. Но таких «деталей» внутри было около тысячи. Это как если бы кто‑то взял принцип флеш‑накопителя, но усложнил его в сотни раз, добавив компоненты, функция которых оставалась абсолютной загадкой. Некоторые элементы выглядели почти биологическими: не совсем живые, но и не совсем неживые, как будто на стыке технологии и чего‑то органического.
Гравировки на корпусе так и не расшифровали. Ни одна лингвистическая база, ни один алгоритм дешифровки не дал результата. Учёные предположили, что это может быть инструкция: по расположению символов, по тому, как они сгруппированы, по повторяющимся элементам — это напоминало именно руководство. Но руководство на языке, которого на Земле не существует и, судя по всему, никогда не существовало.
Несколько лет исследователи ломали голову над тем, как заставить устройство работать. И в какой‑то момент — информатор не уточняет точную дату, но это примерно 2019–2020 год — им удалось. Каким именно образом они подключились к устройству, он описывает расплывчато: что‑то про электромагнитный резонанс, про подбор частоты, про случайное совпадение. Но факт в том, что объект отреагировал.
Первое, что выдал объект, — звук. Не картинку, не текст, а звук. И этот звук… Информатор говорит, что присутствовавшие в лаборатории люди одновременно почувствовали что‑то, что трудно передать словами. Сам звук по характеристикам напоминал то, что астрономы называют космическим фоновым шумом, — тот самый реликтовый гул Вселенной. Но в нём были переливы, какие‑то волны, которые нарастали и затухали, как будто кто‑то играл на инструменте, которого не существует. Иногда в этом шуме проскакивали ритмичные вибрации, похожие на далёкий колокольный звон, только замедленный в десятки раз и пропущенный через что‑то, что искажало тональность до неузнаваемости. У нескольких учёных от этого звука начала болеть голова, одна сотрудница вышла из помещения, потому что у неё начались слёзы — не от грусти, не от страха, она сама не могла объяснить, почему плачет. Звук записали, но, по словам информатора, запись передаёт от силы процентов десять того, что ощущаешь, находясь рядом с работающим устройством.
Прошёл примерно ещё год. Команда не сдавалась. И в какой‑то момент им удалось преобразовать сигнал, вывести его на экран. То, что они увидели поначалу, не имело никакого смысла. По тёмному монитору двигались маленькие светящиеся шарики — белые, слегка мерцающие, как бильярдные шары на чёрном столе. Они сталкивались, разлетались, меняли траектории. Но при столкновении на доли секунды вспыхивали какие‑то символы — не земные цифры, не буквы, что‑то вроде координат или формул, записанных на чужом языке. Они появлялись и тут же исчезали, не давая себя зафиксировать. Это продолжалось часами. Потом днями. Учёные записывали всё, покадрово разбирали каждое мгновение, пытались систематизировать символы.
А потом экран побелел. Просто — раз, и белый. Ровный, молочный, без единого пикселя другого цвета. Люди в лаборатории замерли. Никто не знал, что делать. Кто‑то предложил перезагрузить оборудование, но руководитель группы остановил: «Ждите», — сказал. Просто ждите.
И они ждали. Минуту, пять, пятнадцать. Белый экран начал меняться. Медленно, почти незаметно, на нём стали проступать контуры. Как старая фотография в ванночке с проявителем — помните, как раньше это было? — когда из ничего вдруг начинают выступать линии, тени, формы. Картинка проявлялась постепенно, слой за слоем, будто кто‑то рисовал её в реальном времени. И когда она наконец стала полностью чёткой — а чёткость была потрясающей, будто съёмка на лучшую камеру в мире, — в лаборатории повисла тишина.
На экране был лес. Но не такой лес, какой можно увидеть где‑нибудь в Калифорнии, Канаде или Амазонии. Деревья были колоссальными. Не просто высокими — они уходили в небо так, что верхушки терялись в облачном слое. Выше гор. Стволы такой толщины, что рядом с ними секвойи выглядели бы саженцами. Листва — густая, тёмно‑зелёная с каким‑то синеватым оттенком, которого не бывает у земных растений. Между деревьями стояли сооружения. И вот тут начинался настоящий тупик для понимания, потому что эти постройки нельзя было отнести ни к одному известному архитектурному стилю. Они не были футуристическими: никакого стекла, никакого хрома, никаких острых углов и плавных обтекаемых форм, которые мы привыкли видеть в фантастических фильмах. Но и древними их назвать было нельзя. Не камень, не дерево, не глина. Что‑то среднее. Как если бы высокоразвитая цивилизация сознательно строила в гармонии с природой, не пытаясь её переделать, а встраиваясь в неё.
А потом все увидели их.
На переднем плане стояли существа. Гуманоидные, прямоходящие, с двумя руками и двумя ногами. Похожие на людей. Но огромные: если масштабировать по деревьям и строениям, их рост составлял метров пять‑шесть, может, больше. Массивные, широкоплечие, но не грузные — скорее мощные, как скульптуры. Черты лица отличались от человеческих, но незначительно: чуть крупнее глаза, чуть другие пропорции черепа, более выраженная линия скул. Одеты они были в нечто, напоминающее простую одежду — не скафандры, не комбинезоны, а что‑то вроде свободных туник, коротких штанов, сандалий. Ткань, судя по изображению, была грубоватой, натуральной.
А что интересно, рядом с ними виднелись люди. Обычные люди. Того же роста, что мы с вами. В похожей одежде, в тех же тонах. Они не выглядели испуганными, не выглядели порабощёнными. Просто стояли рядом, как будто это была нормальная, повседневная сцена. Два вида разумных существ, живущих вместе. Великаны и люди. Бок о бок.
Картинка держалась на экране около четырёх часов, потом устройство снова замолчало. Повторно активировать его с тех пор, по словам информатора, не удалось. Как будто оно показало то, что хотело показать, и ушло в спячку.
Один из учёных, участвовавших в исследовании, — человек с серьёзным академическим бэкграундом, — позже в частном разговоре рассказал, что эта картинка напомнила ему легенду, которую он слышал много лет назад от одного старого антрополога. Тот рассказывал, что в мифологиях десятков культур по всему миру — от шумеров до индейцев навахо, от скандинавов до племён Океании — есть подозрительно похожий сюжет. На Земле когда‑то жили великаны. Не тупые сказочные людоеды, а высокоразвитая цивилизация. Они обладали знаниями и технологиями, которые людям казались магией. Они строили. Учили. Сосуществовали с обычными людьми. А потом в какой‑то момент — и тут легенды расходятся — произошёл разлад. Конфликт. Несогласие, природу которого мифы описывают по‑разному: то ли люди перестали слушать, то ли великаны решили, что людям пора жить самостоятельно, то ли случилось что‑то третье, чего мы не понимаем. И великаны ушли. Не умерли, не были уничтожены — именно ушли. Куда — никто не знает. Одни легенды говорят, что они поднялись в небо. Другие — что открыли дверь в другой мир. Третьи — что ушли под землю и спят до сих пор.
Конечно, можно списать всё это на совпадение. На то, что информатор — фантазёр или мошенник. На то, что туристы в 2015 году нашли чей‑то дипломный проект по промышленному дизайну и раздули из этого историю. Объяснений, разрушающих загадку, всегда можно придумать больше, чем объяснений, её поддерживающих. Так устроен наш мозг: он ищет комфорт в привычном и отторгает то, что не вписывается в картину мира.
Но вот что не даёт покоя. Если это подделка, то кто и зачем создал объект из материалов, которых нет в периодической таблице? Если это устройство, которое ещё и выдавало сигнал? Если это чей‑то эксперимент, почему никто не заявил авторство за десять с лишним лет?
А ещё есть один момент, о котором информатор упомянул вскользь и который почему‑то зацепил меня больше всего остального. Он сказал, что, когда картинка проявилась на экране и все увидели этот невозможный лес с невозможными существами, один из младших научных сотрудников тихо сказал: «Они выглядят так, будто скучают по нам». Никто не спросил, что он имел в виду. Но никто и не возразил.
Что это было — найдено в горах Сьерра‑Невады: носитель информации погибшей цивилизации, послание из другого мира, артефакт иного измерения или просто самая изощрённая мистификация в истории? Мы пока не знаем. Может быть, не узнаем никогда. А может быть, устройство однажды снова проснётся и покажет что‑нибудь ещё. Вопрос в том, готовы ли мы увидеть то, что оно захочет нам показать.