Кретин. Символично, что именно это слово стало импульсом творчества Ивана Алексеевича Бунина.
Кажется, что ни о ком из современников он не высказывался положительно.
Модернисты — «жулики»; «дохлый Арцыбашев»; Кузьмин «с лицом, раскрашенным как труп проститутки»; «чахоточная Гиппиус»; «одержимый манией величия Брюсов», «морфинист и эротоман»; «ненормальные Цветаева и Блок»; «запойный трагик Андреев»; «чудовищный графоман Горький»; Хлебников, «играющий помешанного»; «богохульник Бабель»; «идиот Полифемович Маяковский».
В литературном кружке «Среда» Бунина прозвали «живодёркой» — за способность пришпиливать всех и вся.
Почему первый русский нобелевский лауреат был так жесток к собратьям по перу?
Давайте разбираться.
Чужой
Иван Бунин, выходец из обедневшего дворянского рода (среди его предков был В.А. Жуковский), начал как талантливый поэт и переводчик. Но его одинокий голос продолжателя традиций классической поэзии XIX века затерялся среди "криков" Серебряного века. Книги стихов Бунина, несмотря на престижную Пушкинскую премию, плохо покупали.
Александр Блок, похваливший поэта за "Стихотворения 1903-1906" и поэму "Листопад", пророчил ему «одно из главных мест среди современной русской поэзии». Но не Бунин, а сам Блок занял это место. Потом его заняли другие «самородки» «пошлой литературной армии».
Бунин с его, по словам Корнея Чуковского, «здоровыми стихами» оказался не ко двору в «путаные времена» русского модернизма.
Праведник
Иван Бунин строго соблюдал «драгоценнейшие» заповеди классической литературы: «глубину, серьёзность, простоту, непосредственность, благородство, прямоту».
Думается, он остро ощущал несправедливость: продолжатель пушкинского пути проигрывал поединок «вульгарной, надуманной, напыщенной и неизменно фальшивой» литературе модернизма. Этим объясняется такая жесткость в оценках коллег.
По верному замечанию Чуковского, Бунин чувствовал себя единственным праведником, очутившимся среди преуспевающих грешников.
Фотографический аппарат
В начале XX века Бунин обращается к прозе. Если бы он жил в современной реальности, его обязательно «отменили» бы за показ жизни крестьян с «помещичьей точки зрения» (повесть «Деревня»). Эти обвинения несправедливы: семья писателя была разорена, он рано начал работать и большую часть молодости провел «на чемоданах». Автор стремился показать «душу человека, взятую в трагическом разрезе», — писала супруга Ивана Алексеевича, Вера Муромцева.
О суперспособностях М. Горького Кот ученый писал, Бунин тоже обладал сверхсилой: обостренным зрением, обонянием и слухом. Писатель Ф. Степун отмечал, что тот «думает глазами» и «всё видит». Сам Иван Алексеевич с гордостью говорил: «У меня ведь не глаз, а настоящий фотографический аппарат. Чик-чик — и готово. Навсегда запечатлел».
Горький вспоминал игру в берлинской таверне: нужно было описать случайного посетителя. Сам Алексей Максимович смог выдавить лишь общую фразу, Леонид Андреев назвал незнакомца «сыном дьявола», а Бунин детально описал каждую складку костюма, определив в человеке международного вора. Хозяин заведения подтвердил: незнакомец действительно был известным преступником.
Наблюдательность отразилась в прозе. Конкретная пластичность стала особенностью повествования. При этом педантичный Иван Алексеевич критиковал Антона Чехова за пьесу «Вишнёвый сад», утверждая, что вишню в усадьбах никогда не сажали — дерево это «некрасивое, корявое, с мелкой листвой». Бунинская оценка не обоснована: у Чехова сад — символ, но именно это показывает разницу их оптики.
Парадокс заключается в том, что Бунин, презиравший модернистов, сам активно использовал их прием - символы. Рассказ «Антоновские яблоки» — бессюжетный поток ощущений и воспоминаний, где запах антоновки - символ уходящей дворянской жизни. «Господин из Сан-Франциско» также наполнен символами: корабль - "Атлантида" как цивилизация, Дьявол и океан.
"Окаянные дни"
Катастрофа, по мнению Бунина, начавшаяся в искусстве, продолжилась в реальности.
«Жизнь кончена», — сказал Ивану Бунину старший брат Юлий, услышав об убийстве эрцгерцога Фердинанда в Сараеве.
Разразилась Первая мировая, а за ней — революции. Отношение Бунина к происходящему понятно по названию его дневника «Окаянные дни» (1918 - 1919).
«Блок слышит Россию и революцию, как ветер… О, словоблуды! Реки крови, море слёз, а им всё нипочём…<...> "Честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой..." Как любил рычать это Горький! А и сон-то весь только в том, чтобы проломить голову фабриканту, вывернуть его карманы и стать стервой еще худшей, чем этот фабрикант».
Для Бунина революция — самое страшное, животное, веками дремавшее в русском народе и вырвавшееся наружу.
Эмиграция и Нобелевская премия
Начались годы испытаний. Бунин оказался во Франции (1920). Он воскрешал прошлую Россию в романе «Жизнь Арсеньева» (1933) и сборнике «Тёмные аллеи» (1943, рукопись продал американскому издательству за 300 долларов — из-за безденежья).
В 1933 году он первый из русских писателей получил Нобелевскую премию.
Марина Цветаева считала награду несправедливой, говоря, что Бунин — «конец эпохи». Действительно, в его лице премию вручили всей русской классической литературе XIX века. Формулировка премии: «за строгое мастерство, с которым он развивает традиции русской классической прозы». Часть полученных денег Бунин раздал нуждающимся соотечественникам в эмиграции.
Во время оккупации Франции не пошёл на сотрудничество с нацистами, прятал евреев на своей вилле, подкармливал русских военнопленных, привезенных на работы. После нападения Германии на СССР повесил в кабинете карту страны и пристально следил за сводками с фронта.
Искушение
В 1946 году Константин Симонов, получивший задание высшего советского руководства вернуть нобелевского лауреата на Родину, прибыл в Париж вместе со своей женой, актрисой Валентиной Серовой.
Симонов, чтобы расположить к себе гордого старика, организовал обед в дорогом ресторане «Ляперуз». Специально для Бунина советские летчики доставили в голодающий послевоенный Париж ящик деликатесов из московского Елисеевского магазина (черная икра, севрюга, водка).
Встречи проходили напряженно. Иван Алексеевич, прикидываясь простачком, устроил советскому классику настоящий троллинг. Он спрашивал о судьбе Бабеля, Пильняка и Мейерхольда. Симонов бледнел и молчал — называть вещи своими именами означало провалить миссию, ведь все трое были репрессированы.
В другой раз, Бунин хвалил «большевистскую колбаску» и благодарил за заботу, вводя поэта в заблуждение относительно своего согласия. Старого писателя очаровала красота Серовой. Ходили легенды, что актриса, оставшись с Буниным, Н. Тэффи и Б. Зайцевым, успела им шепнуть: «Не вздумайте возвращаться, это гибель». Так это или нет — неизвестно, но больше жену в подобные дипломатические вояжи Симонов не брал.
Несмотря на нищету, восхищение победой над Гитлером и уговоры Константина Михайловича, Бунин остался непреклонен. Вскоре последовало постановление Жданова, разгромившее Ахматову и Зощенко. Писатель понял, что советская реальность осталась прежней, и иллюзии рассеялись окончательно.
Грешник
Бунин был человеком сложным.
«Характер у него был вспыльчивый, независимый, порой дерзкий, мнения свои отстаивал яростно, спорил со всяким, какого бы ранга он ни был».
Отношения с женщинами складывались драматично: болезненный разрыв с "невенчанной женой" Варварой Пащенко (один из прототипов Лики в «Жизни Арсеньева»), неудачный брак с "глуповатой и неразвитой как щенок" Анной Цакни. Счастье принесла третья жена — умная и образованная Вера Муромцева. Она простила мужу не только ядовитый характер, но и роман с Галиной Кузнецовой. Некоторое время они жили втроем на юге Франции; Бунин даже взял Кузнецову под видом племянницы на вручение Нобелевской премии.
Нехорошо выходило и с "друзьями".
Бунин активно сотрудничал с Горьким и издательством «Знание», там в 1902–1909 годах вышло 4 тома его произведений. Ивана Алексеевича даже записывали в подмаксимовики (название писателей, копировавших стиль, манеры, темы и даже одежду Максима Горького).
Горький, по словам Муромцевой, был «редким писателем, любившим чужое». А Бунин чужое не любил (за редким исключением). Для всех Горький был своим – марксисты, народники, декаденты. Бунин для всех был чужим.
Живя в СССР, Горький продолжал хвалить Бунина. Бунин не отвечал взаимностью, обвиняя бывшего товарища в актёрстве и «гомерической лжи». Критиковал за «Песнь о Соколе»:
«Песня о том, как "высоко в горы вполз уж и лёг там", а затем, ничуть не будучи от природы смертоносным гадом, всё-таки ухитрился ужалить за что-то сокола».
Во-первых, уж сокола не жалил. А во-вторых, странно со стороны Бунина спустя время предъявлять претензии к раннему аллегорическому романтическому произведению Горького.
Эпитафия
«И то, что освящало здесь старую жизнь - серый, упавший на землю крест будет забыт всеми...»
И. Бунин "Эпитафия"
Бунин похоронен на французском кладбище Сен-Женевьев-де-Буа. На могиле - надгробие, сделанное по эскизу художника А. Н. Бенуа - крест на основе фото древнего каменного креста из Изборска.
Надгробие Бунина объединяет разные ипостаси его жизни. Оно стоит на французской земле как памятник изгнаннику, но связано с тысячелетней толщей русской истории.
Своей прижизненной жестокостью к собратьям по перу («живодерка» литературы) он защищал классическую литературу и язык от коррозии эпохи. Своим творчеством — от «Антоновских яблок» до «Жизни Арсеньева» — он сам стал таким же памятником-обетным крестом. Он запечатлел уходящую Россию в слове так же твердо и навсегда, как древние славяне ставили кресты на местах боев, чтобы обозначить свою землю перед лицом врага или времени. Нобелевская премия стала лишь официальным подтверждением того, что миссия выполнена: классическая традиция выжила посреди катастрофы XX века, потому что была высечена рукой мастера.
Примечания:
Материалы, использованные для написания статьи:
И. А. Бунин "Автобиографические заметки" (1950)
И. А. Бунин "Самородки ("Роман без вранья" Мариенгофа - воспоминания о Есенине)" (1927)
И. А. Бунин "Окаянные дни"(1918-1919)