Актер рассказал про «Аутсорс», закулисье «Метода 3» и новый сериал «Фейк». А также поделился, каково это — влюбиться в 18 и жениться в 23 года.
Эльдар Калимулин – актер, сыгравший в сериале «Аутсорс», «Метод 3» и «Эпидемия» (последний проект даже выходил на Netflix). Также актер ложно известен под именем Ильдар Калимулин и Эльдар Калимуллин, но это не он, будьте осторожны. Артист десять лет играл школьников, а сейчас перешел на студентов, хотя ему уже 32 года, есть семья и ребенок. Сегодня вышла последняя серия нового сериала «Фейк», где Калимулин сыграл вместе с Анастасией Красовской. В эксклюзивном интервью для GALA обсудили новый проект, все скандалы вокруг «Метода 3» и работу с Юрием Быковым (который в интервью нам рассказывал про особенности этого сериала), чем так хорош «Аутсорс», какие проблемы у актера были с Камчаткой и что произошло на съемках грядущего «Хоттабыча». Также вспомнили «Бесстыдников», который захейтили зрители, а еще Эльдар рассказал, как он боролся со своим сталкером.
— Как у тебя дела сейчас? Я слышал, что ты в Карелии опять снимаешься.
— Да, я сейчас в городе Сортавала. Снимаюсь в сериале «Община» для онлайн-кинотеатра Okko. В Сортавале я был пять лет назад, примерно в это же время, мы снимали второй сезон «Эпидемии». Я привез сюда семью на три недели, они уже уехали. Мне осталось буквально пару дней, и я тоже поеду.
— Когда ты сейчас вернулся в Карелию, у тебя были флешбэки со съемок второго сезона «Эпидемии»? Воспринимал эти места как родные уже?
— Да, конечно. У нас есть чат «Эпидемии», я туда отправлял фотки, видео. Юре Борисову отправлял. Все вспомнили эту дорогу. Все спрашивали, что поменялось. В прошлый раз мы жили за городом. Каждый раз, когда проезжаю мимо того места, на меня теплые воспоминания накатывают. Я и прошлый раз хотел семье показать Карелию, в этот раз я наконец выполнил эту задачу. Было забавно – мы приехали, и я еду показывать, что есть в Сортавале. Сели в машину, и я предлагаю в Питкяранту поехать, это в часе езды, там такое классное место. Мы подъезжаем туда, а там стоит караван сериала «Община». Я вообще не ожидал их там увидеть, они тоже. Многие начали волноваться, что мне смену отменили, а я приехал. Ходил с семьей по тем местам, где были съемки, – это все приятно будоражило меня.
— Я как-то общался с Романом Кантором, и он рассказывал, что во время работы над вторым сезоном «Эпидемии» для Netflix они ощущали, что создают проект для мирового рынка. И что дальше так и будет продолжаться – сериалы для всего мира. У тебя было подобное ощущение тогда?
— Конечно. Было такое убеждение – 100%. Первый сезон прошел, он был двояко воспринят нашим зрителем. Начался COVID-19 — все поменяли свое мнение. Прошло полгода, первый сезон «Эпидемии» купил Netflix, пошла какая-то невероятная шумиха. Никто этого не ожидал вообще. После первого сезона все хотели делать второй. Но никто не давал такого шанса (смеется). После того как «Эпидемия» стрельнула на Netflix, нам дали полный карт-бланш.
Еще было забавно: начиналось производство, нам прислали первые две серии, читаем, а нас [основных героев первого сезона] там нет (первая серия второго сезона полностью посвящена новым героям. — GALA). Мы все между собой созваниваемся и обсуждаем: а чего вообще происходит, а как так-то (смеется)? Мы делали второй сезон, и уже было много ко-продукции с Netflix — 3—5 проектов у разных компаний. Мы были уверены, что теперь в пуле мирового кинопроизводства. Еще перед началом второго сезона меня утвердили на сериал от Amazon Prime «Тотем». Но из-за ковидных ограничений я не смог сыграть. И я до сих пор надеюсь, что когда-нибудь настанет тот день, когда второй сезон «Эпидемии» выйдет на Netflix. И мы сделаем еще и третий. Где-то год назад я тоже виделся с Ромой Кантором, мы ностальгировали на эту тему: «Ничего, может быть, пройдет еще десять лет, и мы продолжим» (улыбается).
— Ты часто подчеркиваешь, что ты татарин. Поскольку я из Татарстана, не могу тебя про это не спросить. Для тебя важна национальная идентичность?
— Это такой сложный вопрос. Я татарин, Эльдар Калимулин, мои родители — татары. Но так как я вырос в Подмосковье, родителей рано не стало, моя идентичность оторвана. Я чувствую в себе волнение крови, этническую принадлежность, но, к сожалению, я не говорю по-татарски. Мне как будто этого не хватает, но в душе моей всегда играет «Туган як».
— А ты какие-нибудь слова на татарском знаешь?
— Исәнмесез, хәлләр ничек, туган як – родной край. Я не теряю надежды, что рано или поздно выучу татарский. Во-первых, я наконец-то смогу говорить с турками. И в принципе, у меня откроются новые возможности. Это какая-то моя внутренняя боль, мне этого не хватает. Наверное, такое есть у каждого народа, что мы очень рады видеть своих. Несмотря на то, знаем язык или нет, из какого мы там района, региона, мы очень рады, что наши рядом.
— Ты был в Татарстане? Как тебе это место?
— Я был много раз. Был в детстве, у меня есть даже фотография, где мы сидим на вокзале в конце 90-х. Потом я ездил в начале 10-х, перед и после Универсиады. И этот год я начал с автопутешествия в Казань. У меня под Казанью, в Арске, живет родная старшая сестра. У нее теплица, она выращивает экзотические растения из косточек: плодоносящие маракуйи, папайи, чего только нет. Мы давно это планировали. Даже заезжал в Иннополис. Очень хорошо провели в Татарстане время, встретились с семьей сестры, с другими родственниками. Кушали татарские национальные блюда. Это было классное приключение.
— Ты снимался в российской адаптации «Бесстыжих», которую не очень тепло приняли. Ты смотрел оригинальный сериал?
— О каком оригинале ты говоришь (смеется)?
— Который американский.
— Оригинал – это британский сериал. Я смотрел и его, и американский. Есть еще и турецкий. По поводу «Бесстыдников» очень интересная история: когда мы начинали снимать, нас так сильно захейтили, нам уронили рейтинг на «Кинопоиске» до 1,4 или 1,9. Мы еще не сняли сериал, а нас уже все громко ненавидели, проклятья сыпались в наш адрес. Мы сняли, это был один из первых проектов онлайн-кинотеатра START, который выходил на «НТВ» в воскресенье в 22:00—23:00. Это была дикая смесь. Еще не было бума онлайн-кинотеатров. Потом произошло некое чудо. Большинство людей посмотрели его в VK. Есть люди, которые говорят: «Мы выросли на вашем сериале «Бесстыдники» – это пушка-бомба». Для нашего менталитета эта версия более подходящая. В общем, этот рейтинг на «Кинопоиске» очень медленно в течение этих десяти лет начал расти. И сейчас он больше 5 или даже 6.
— Сейчас там рейтинг 6,7.
— О, ты представляешь, как мы выросли за эти десять лет! Мы по-настоящему хорошее кино (улыбается). Недавно мы встречались с Никитой Герфановым (сценарист и креативный продюсер «Бесстыдников». – GALA). Всегда, когда встречаю людей из «Бесстыдников», мы тепло и нежно это вспоминаем, потому что тогда, конец 2014 года, доллар впервые достиг ста рублей. На самом деле я хотел продолжение «Бесстыдников». Мне кажется, кому-то этого не хватило. И это могло бы быть интересно.
— Скоро выходит сериал «Фейк» про киберсталкинг. Давай начнем с базы: чем тебя зацепил этот сценарий?
— Во-первых, когда я прочитал одну или две серии, мне уже показалось это интересным. Это достаточно камерная история, хороший триллер. Есть жизнь простых людей, к которым мы можем подключиться, и происходят страшные вещи, на которые мы можем по-разному реагировать. Во-вторых, Алексей Кузмин-Тарасов (режиссер «Фейка». — GALA). Когда я еще в ГИТИСе учился, Леша как раз заканчивал. Он похож на моего друга, мне так кажется (улыбается). Забавно, что мой друг – младший брат Дениса Васильева. А в сериале Денис Васильев играет моего друга. В принципе, 24-й год самый жирный в работе: «Аутсорс», «По барам», «Фейк», «Жека Рассел», «Метод 3».
— Ваня, твой персонаж, какой он? Он будет чем-то похож на предыдущие роли?
— Честно сказать, не знаю. Мне кажется, что мои роли не похожи друг на друга, а с другой стороны, я их всех объединяю. Когда я пришел на пробы, там персонаж – Ваня, строитель. Я говорю: «Ребята, это я. Вообще так люблю стройку, меня так все это будоражит». Когда мы снимали, у него было много инструментов, был стол с баночками с саморезами, болтиками, токарно-фрезерный станок. Персонаж — строитель, а я вот построил дом, не своими руками, конечно, но все же, я в этом разбираюсь, возьмите меня (улыбается). Когда мы снимали, у него был пикап. Я говорю: «Давайте еще наклеим ему сзади “Стройка, дома”». Я в это сильно включился. Хочется уже все это увидеть, причем полностью, а потом уже сказать. Но мне кажется, таких персонажей у меня не было.
— Твою экранную супругу играет Анастасия Красовская, как тебе работа с ней?
— Замечательно. Настя — интересная девчонка. Мне кажется, у нее есть нордический холод. Она как Снежная королева, в ней есть что-то шведское. И вообще, девушки из Беларуси очень красивые. Вот эта холодность притягивает меня. Мне кажется, она еще моделингом занималась. Кажется, что она модель с обложки. Может быть, мое восприятие ситуации видоизменено моим персонажем. Он тоже ее так воспринимает, ему невероятно повезло, что она с ним.
— Сериал посвящен сталкингу в интернете, и в целом как будто хакерская линия в нем очевидно прослеживается. Ты когда-нибудь сталкивался с чем-то подобным? Интернет-мошенники, взломы или вроде того?
— У меня была одна история по молодости. Был некий поклонник, он очень хотел со мной встречи, общения, а я отказывался. Я его заблокировал, потому что он меня утомил. А он начал мне с разных аккаунтов писать, еще начал создавать страницы девочек, мальчиков. Их было пять или семь. Он мне писал, писал. Потом раскрылось, что это он писал с разных аккаунтов. И я ему сказал: «Все, ты мне уже очень сильно надоел, давай встретимся, давай разберемся» (улыбается). И он дал заднюю: «Откуда я знаю, вдруг ты с кем-то придешь…» Он что-то опять потом продолжил, и я сказал, что мы закрываем эту тему: «Пройдет какое-то время, и ты пожалеешь, что ты пытался меня кошмарить». Это все началось с положительной истории — «мне нравится, как ты работаешь, какой ты человек», а закончилось тем, что «я тебе жизни не дам». Я его везде заблокировал. Мне кажется еще, что он был очень молод, лет 15—16. Может, даже еще меньше. И вот прошло 1—2 года, и он мне написал: «Я был неправ, прости меня, просто я вот так хотел с тобой общения».
У моего товарища была другая история. Познакомились с девчонкой, переписывались, было классное общение. А потом начали друг другу отправлять нюдсы (улыбается). Он ей отправил, а ему говорят: «Все, теперь переводи деньги». Он в шоке. А ему рассказывают: «Смотри, во «ВКонтакте» у тебя в друзьях 150 человек, завтра в 12 я им отправлю эти фотки. Это, наверное, твоя мама. У тебя там учителя, наверное, есть. А там, скорее всего, и враги твои есть». Это какая-то страшная история. Он начал переводить деньги, а это все продолжалось. Я уже не помню, как он в результате вышел из этого, отправилось это или нет. Но вот такое тоже бывает.
— Хочу вернуться к твоей истории: если бы твой сталкер согласился на встречу, ты бы реально туда пришел?
— Да (смеется). Я был решительно настроен. Мне кажется, что это его и выбило. Он не ожидал такой решительности от меня. По-моему, он просил этой встречи, какого-то внимания, и он мне настолько надоел, что я решил пойти и встретиться с ним. Возможно, потому что я чувствовал, что он молодой и мне нужно с ним просто поговорить (смеется). Решительно поговорить.
— Кстати про молодость. Часто читал твои высказывания, что тебе 30 лет, а ты очень молодо выглядишь. У меня просто тоже что-то подобное, мне 25 лет, а энергетики без паспорта не продают. Меня это беспокоит, что выгляжу как школьник. У тебя не было такого?
— Были такие беспокойства, я боролся с этим. В какой-то момент я просто сыграл все возможные подростковые конфликты, темы. Все классно, всем все нравится, меня зовут дальше, а я волнуюсь. Я с этим боролся. Хотя мне некоторые люди говорили, что это моя суперспособность. Это же так классно, что ты молодо выглядишь, многие люди хотят молодо выглядеть, делают для этого разные вещи, а тебе это дано от природы. В какой-то момент я перестал с этим бороться, смирился, и это начало проходить. Я стал понимать, что уже не настолько молодо выгляжу. Это уже давно было, меня позвали на роль школьника, а это уже был десятый год, как я играю несовершеннолетних. У меня уже ребенок родился, я отец. Тогда этот проект не случился, и я успокоился. Школьников перестал играть, но сейчас у меня студенты.
Я еще прихожу на пробы, отращу щетину или бороду — выгляжу просто как пьющий человек (смеется). У меня спрашивают, могу ли я побриться. А я вижу, что там по описанию человек тридцати лет: «Я как бы побреюсь, но вы можете пожалеть об этом». Я в следующий раз прихожу бритый — и я снова аспирант, магистрант, 3—4-й курс. И они такие: «Да, так еще хуже получается». Или я прихожу с партнершами любовь играть. И они говорят: а что это за школьник, как мы с ним играть будем, посмотрите на меня, посмотрите на него, это же статья (улыбается). Я отвечаю, что мне сейчас 33 будет. А какая разница, сколько мне будет, если мы с ней стоим в кадре и это выглядит своеобразно. Ну, что поделать, такая внешность у меня. Ничего, я как Александр Яценко: буду играть молодых, а потом сразу отцов.
— 1 января 2027 года выйдет в прокат «Хоттабыч». Аскар Ильясов нам уже восторженно рассказывал про этот проект, интересно послушать тебя. Ты уже видел, что получилось?
— Нет, я даже каких-то отдельных сцен не видел. Это вообще моя первая сказка. Как хорошо, что мой братик, соратник, Никита Власов (режиссер фильма «Хоттабыч». — GALA) взял наш комбо-дуэт с Романом Евдокимовым. Это возвращение в семью, когда ты уже половину людей знаешь, все свои, только в этот раз мы полетели в Марокко. Вместе мы были в Тольятти, Астрахани, а теперь Марокко. Я очень жду эту премьеру, осталось меньше полугода, когда пойду с семьей на «Хоттабыча». Мне кажется, это будет хорошо.
— Я много восторженных отзывов слышал про Никиту Власова от Аскара Ильясова. Ты сейчас тоже невероятно положительно о нем отзываешься. В чем феномен Никиты Власова?
— Это братик, твой кореш (улыбается). Мы просто давно познакомились, не сразу у нас началась работа. Никита должен был снимать «Рашн Юг», но не срослось. Когда я пришел на кастинг «Лады Голд», он настолько сильно верил в нас с Ромой, что ему пришлось много через что пройти, чтобы нас протащить. Ты приходишь, а там как будто твой друг с района, который говорите тебе: «Братик, смотри, вот сейчас так, так и так будет». И ты такой: «Конечно!» — и отправляешься с ним в любое приключение, потому что это твой близкий друг, которого ты давно знаешь, – вот такое ощущение. Я обсуждал это с артистами помладше, постарше: его энергия, мотивация, заряженность, любовь и вера в проект, в тебя как артиста, то, что он делает, – это дорогого стоит. Когда ты приходишь на площадку, а там сидит человек с потухшими глазами, его заставляют это делать, ему не нравится, как бы хорошо ты к нему ни относился, – это грустно и печально. А когда ты приходишь и человек горит, заряжен, он кричит в рацию: «ЭНЕРГИЯ! И начали», – ты понимаешь, что ему не безразлично. Ты к этому подключаешься и не можешь его подвести.
— Что у тебя за персонаж?
— Я пока не могу открывать всех карт, но у меня роль небольшая. По трейлеру видна любовь Никиты Власова к нашим персонажам, потому что по трейлеру мы как будто одни из главных героев (смеется). Это не так. Плюс творческая свобода. Есть то, что хочется. Есть то, что написано. Никто никогда не знает, как в итоге будет. Потому что Никита настолько нас сильно любит, что он может еще 2-3 минуты после финала сцены не говорить «стоп», а бросать на амбразуру импровизации. У нас начинаются игры, что там можно было еще докрутить, и еще, – это замечательно.
— А вот ваша банда, где ты, Никита Власов, Роман Евдокимов, – это еще с вами кто?
— У нас есть чатик «Пустынные волки» (улыбается). Туда входит Магомед Муртазаалиев, Артем Костюнёв, Александр Югов. В последнее время еще присоединился Никита Санаев. Есть еще более старшие артисты, пара девчонок. Эта банда постоянно пополняется. И она не только актерская, есть еще художник Саша Фатина; Илья Шмарин, начинал с реквизита, потом стал ассистентом художника, где-то уже был художником; скрипт-супервайзер Викуля. Она часто работает с Никитой и с Лешей Кузминым-Тарасовым, на «Фейке» была. Художник по костюмам Настя Обыночная. Хочется, чтобы доукомплектована команда Никиты была. Чтобы ты приходил — и одни и те же люди были. Им уже между собой намного проще, все примерно понимают, как и что будет. Ты приходишь в некую семью. Люди, которые оказываются в ней первый раз, немного поражены, что так бывает. Но никто перед этой энергией устоять не может.
— Даже не представлял, что у вас такая огромная банда волков.
— Не, «Пустынные волки» – это буквально восемь участников. Но есть еще «Пустынные волчицы», еще много «Бедуинов» (смеется).
— Бюджет этого фильма 900 миллионов рублей, съемки были в разных странах. Это твой самый масштабный проект? Какие ощущения?
— Это круто. Надеюсь, что это будет видно в кино. Ты представляешь, что мы все полетели в Марокко. Потом еще на машине 13—16 часов ехали. А ребята там были по 2—3 недели. Мы с Ромой туда заскочили на два дня. Мы дольше ехали и летели, нежели там снимались. Мы были в местах, где снимался «Принц Персии», «Дюна». Это уже намоленные места. Я очень рад за Никиту. Уверен, что дальше — больше. Часто бывает, что приходишь куда-то сниматься, а там сильно не хватает денег. И это ощущается во всем. Все стараются, выдают максимум своих возможностей, но если бы еще чуть-чуть денег, то было бы вообще замечательно. Я уверен, что если бы здесь еще больше было денег, то они тоже по делу были использованы. Не то, что они куда-то прогулялись.
— Кстати, я вроде уже давно слышу, что в российском кино поменялись времена и бюджеты не пилят. Но периодически всплывает, что распилы все еще происходят. Ты встречаешь что-то такое в последние пару лет в российских проектах?
— Периодически встречаю, периодически слышу (улыбается). Возможно, что в каких-то таких проектах даже участвовал. К сожалению, сам не пилил, но такое, наверное, иногда происходит. Потому что есть старая школа пилильщиков, и они продолжают этим заниматься. С этим бы хотелось попрощаться. Иногда оно не то чтобы пилится. Просто люди привыкли жить на широкую ногу. Где-то как будто бы надо чуть-чуть забрать и дать тем, кто еще не привык, чтобы у них было больше бюджета. А первым людям дать там, где нет бюджета, чтобы они поработали. Это в принципе сложно понять. Ты что-то читаешь и понимаешь, что это дорого-богато, еще буквами на бумаге. А потом приходишь — и там вообще не так. Ни на что денег не хватает. Как люди про «Эпидемию» говорили: «Куда вам столько денег? Идите в лесу снимайте, что сложного? Это же копейки стоит». Это все сложно посчитать и понять. Потому что у некоторых сериалов бюджет самого проекта меньше, чем у других на продвижение. Где-то это оправданно, а где-то нет. Как с этим быть – непонятно. Для начала хочется, чтобы у пильщиков затупились пилы. Если бы они даже что-то отпилили, они потом это давали дебютантам. Чтобы все в дело, а не в машины, дачи и квартиры. Возможно, что так и происходит. Эти люди откуда-то берут и дают людям, которым нужнее. Просто вот таким образом — неизвестно до конца.
— Не могу не спросить про «Аутсорс» – один из главных российских сериалов последних лет. Лично для тебя этот проект как-то выделяется в фильмографии?
— Конечно, выделяется. Во-первых, нужно отдать должное продюсерской компании «Среда». Они знают, как делать хорошо, уже на протяжении 15 лет, вкладывают денежки куда нужно. Драматургия хорошая, все это качественное. Это моя третья работа с Душаном и Батыром (режиссер и оператор «Аутсорса». — GALA), вторая с Ольгой Никулиной (креативный продюсер «Аутсорса». –GALA). Мне пришел сценарий, это было спустя пару месяцев после «Лады Голд», я прочитал и понял, что очень хотелось бы туда попасть. Мне надо было записать самопробы. Несмотря на то что я не первый день со всеми знаком (улыбается). Потом назначили очные пробы с Ваней Янковским, с ним мы знакомы с института. Мы вышли после проб, нам понравилось. А это они еще «Слово пацана» не начали снимать. Мы вернулись, я говорю: «Душан, слушай, нам все нравится, поехали снимать, надо делать».
Я ходил и думал, что мне нужно подготовиться к роли, у меня есть время, — и не получается вообще подготовиться. Часики тикают, времени все меньше, я такую растерянность испытывал, злость, что было так много времени, нужно было что-то сделать. А что сделать – нет такого в учебниках, не пишут об этом, неизвестно. Прихожу на примерку, думаю, что буду играть мужика, надзирателя. И мне кто-то из девочек говорит: «Так он же тряпка», – я удивляюсь: «В смысле он тряпка?» И тут начинается работа: как твои ожидания, взгляд других людей свести под драматургию, под сеттинг. В последний месяц все это начинает рождаться. Не то чтобы до этого работа не проходила, но она была теоретически-прикладная. Заходя в съемки, я чувствовал спокойствие и уверенность, что у меня полный карт-бланш, что я могу делать что хочу. В принципе, я делал все что хочу. Не знаю, получилось у меня или нет. Но у меня была уверенность, что это будет хорошо, что я окружен соратниками. Вокруг меня очень талантливые ребята. От этого мне было тепло.
— Когда тебя пригласили на эту роль и ты увидел сценарий, сразу понял, что это сериал года?
— Я ходил на пятый день и говорил всем: «Мы делаем хит!» И вот получилось.
— Очень хорошо помню, как после каждой премии, где обделяли «Аутсорс», все киношное комьюнити бурлило в соцсетях от негодования. Вы с коллегами как это переживали? У вас было ощущение, что по какой-то причине «Аутсорс» специально не награждают?
— За последние три года отношение к фестивально-наградной жизни такое себе. В этом много конъюнктуры. По жизни у меня так происходило: ты чего-то ждешь, очень хочешь, а этого не происходит. Потом ты смирился, проходит год, и это к тебе приходит, а уже не надо, и так все понятно. Я знаю, что это хороший сериал. Он может нравиться, может не нравиться. Знаю, что волновал большое количество обычных людей самых разных профессий, потому что они мне сказали об этом. Когда не происходит волнений в человеческих сердцах – они молчат. Это важнее, чем если бы было сто наград, а волнения не произошло. Я думаю, что у нас все хорошо (улыбается). Не так много статуэток, хотя какое-то количество наград мы все-таки получили.
— В интервью с Душаном Глигоровым, режиссером «Аутсорса», мы обсуждали ваши съемки на Камчатке, и он был просто в восторге. А от тебя я слышал противоположные отзывы. Что было не так?
— Есть две вещи. В какой-то момент усталость и количество впечатлений накапливаются и начинают играть с тобой злую шутку. В моменте я не всегда могу воспринять событие. Мне нужно какое-то время, чтобы понять, что это было круто и классно. Мы тогда провели много времени в Минеральных Водах и Приэльбрусье. Там горы, красиво, природа. Потом ты отправляешься на Камчатку, у тебя жесткий джетлаг. Ты просыпаешься — в Москве ложатся спать. У тебя следующий день — у них заканчивается предыдущий. Ты не знаешь, что с этим делать, ты весь день ходишь потерянный, потому что организм не понимает, что происходит. Осознание, что это вулканы, что это предел и край России, оно не до конца происходит.
Одно дело, когда ты из Москвы туда отправляешься – да. А когда ты уже был в красивом месте и у тебя этих красивых мест за последние два месяца – тысячи. Плюс еще Халактырский пляж, вулканический песок – очень красиво, но когда ты там в холодину… Я помню, что мы с Дашей Котрелёвой говорили на эту тему, она спрашивала, отправился ли бы я сюда в путешествие. Я отвечал, что никогда, ни за какие деньги, это вообще не то. А потом прошло две недели и я сказал ей, что, наверное, поменяю свое мнение, у меня есть желание отправиться сюда с семьей в августе-сентябре, когда эти сопки все разных цветов.
Одно дело, когда ты едешь работать, а другое, когда едешь за впечатлениями. Ты не уставший, тебе не нужно очень рано вставать. В принципе, мне все понравилось, я счастлив этому опыту, это было круто. Счастлив, что Батыр уговорил всех летать на Камчатку снимать, что мы там побывали, показали эту красоту и парадоксальность: когда ты ходишь по этим баракам, а там живут люди. И ты не понимаешь, как это вообще происходит. Там еще сейсмоактивность. Люди делают базы, а они на четырехметровой высоте. Ты гуляешь между сосен, а тебе говорят: «Видите, там погрызано сверху? Это потому что выпадают сугробы 5—10 метров, там ходят зайцы и грызут кору на верхушке». Люди все ездят на праворульных машинах. Даже легковушки на полном приводе. Мы играли в игру: вот эта же машина не может быть полноприводной – и она полноприводная. На завтрак ешь красную икру, потому что ее очень много. Это все взрывает мозг. Люди по-другому живут. Дело не только в темпоритмах, а в их мироощущении и сознании. Всегда самые первые просыпаются. Или, наоборот, о чем-то не узнают, потому что они так далеко от средней полосы. Невозможно это все воспринять в моменте. В буран мы попали: тебя сдувает и ты на метр от себя ничего не видишь, потому что слишком много снега. А местные такие: «Наконец-то снег выпал». Для них это нормально, а для тебя это стихийное бедствие.
— Я подозреваю, что многие часто совершают ошибку в твоем имени и фамилии. Тебя это задевает или ты уже не обращаешь внимания?
— С детства появилась привычка представляться по слогам, даже по буквам. Я все ждал момента, когда буду настолько известен, что все будут знать, как имя, фамилия пишется. Но этого не происходит (смеется). Это меня, конечно, задевает, но забавит. Я к этому привык, в принципе, это нормально, наверное. Кем я уже только не был, как меня не называли. Я надеюсь, ты не допустишь ошибок.
— Нет, точно нет.
— Даже у тех, кто давно меня знает, я записан как «Ильдар». Потому что многие татары — Ильдары, а в татарских фамилиях удвоенные согласные. Часть моих родственников считает, что правильно было Каллимулин или Калимуллин. А когда регистрировали дедушку и детей его, совершили ошибку: одну букву потеряли – у нас фамилия с ошибкой. Я даже говорю коллегам, когда пресс-релизы присылают: «Ребят, ну как же так? Мы же не первый проект делаем, ну что же вы?» Они не все замечают это. Ничего страшного. Еще, видимо, нужно лет 15—20, и наконец-то выучим. Но там еще будет новое поколение людей, поэтому даже не знаю.
— У тебя была довольно значимая роль в «Методе 3». Как тебе вообще итоговый вариант, который получился?
— Все получилось нормально. Но мне хотелось, чтобы «Метод 3» был ближе к первому, хотя я еще на старте понимал, что это невозможно. Мне хотелось попасть в глубину изысканий, черный юмор, мистику первой части. В какой-то Готэм, мрачный взрослый комикс. Это не совсем произошло, но я понимал, что этого и не может произойти. Потому что, когда выходил первый «Метод», была совсем другая реальность, такого не было в России точно. А за это время у нас вышло очень много всевозможных сериалов про маньяков. Когда я пришел на первую встречу с Юрием Быковым, он сказал: «Это комикс, “Отряд самоубийц”». В принципе, в этой эстетике и сделано. Другое дело, может, мне одному, может, многим другим хотелось идти не в «Отряд самоубийц», а куда-то в Нолановского «Бэтмена» (смеется). Но получилось как получилось. Уже его и не посмотришь-то.
— Точно, его же удалили по требованиям Роскомнадзора.
— Меня это поразило. Я спал днем, проснулся, а мне написало 5—10 человек, я не понял, что произошло. После сна был растерянный, не готовый к таким новостям. Это было для меня непонятно, так же и осталось. Это, наверное, больше всего смущает. Как будто нужно четко все объяснить, потому что слишком много недомолвок. Непонятно, что конкретно случилось. Думаю, что много у кого такие же ощущения. Если было бы хотя бы какое-то объяснение, например вот по этим причинам или нельзя вот эти вещи делать, — тогда было бы проще и понятнее. Неизвестность всегда чуть пугает.
— После выхода «Метода 3» очень многие обрушились на него с диким хейтом. Тебя это как-то задевало?
— Я уже пару раз через хейт проходил. Не забывай, что я снимался в «Бесстыдниках» (улыбается). Я понимаю, что это часто связано с фан-базой и поклонниками. Это как история с моим сталкером. Люди очень сильно любят проект, персонажа, сеттинг. Это было десять лет назад, человеку могло быть 15, 17, 20 лет. За это время он полжизни прожил, и он не совсем даже помнит, что происходило в первом «Методе». Помнит какие-то обрывки и что это сильно его впечатлило. Люди хотят увидеть то, что они хотят увидеть, но это не до конца сформулировано. При этом они понимают, что у них отобрали что-то важное. Это предательство, нечестно и несправедливо.
Когда мы начинали, я понимал, что это не совсем для фанатов первых двух сезонов. Это для молодого поколения, которые не видели тот «Метод» или не были поклонниками, чтобы воспринять этот продукт в рамках того времени, где мы живем. Мне тоже казалось, что должно быть чуть по-другому. Глубины не хватило, часть людей это так формулирует. Может быть, сейчас так громко говорить – все стало поверхностней. Жизнь сейчас настолько глубокая, что не все хотят углубляться еще и в развлекательный продукт после работы. Опять же, тут палка о двух концах. Я встретил много людей, которые сказали: «Это круто, хорошо, мне понравилось». И также многих, для кого это плохо и им вообще не понравилось. Одним понравилось, другим не понравилось — какую позицию я должен занять? Я бы хотел, чтобы зритель сам решил, у него есть выбор.
— Ты как-то рассказывал, что в конце Юра Быков сказал тебе: «Я посмотрел «Химеру». Ты подлец, ты меня обманул. Ты делаешь то же самое». Это он в шутку тебе сказал или нет?
— Я тоже его до конца не понял. Во-первых, мне кажется, не совсем я то делаю. Есть ряд персонажей, похожих друг на друга. Не я их пишу такими. С другой стороны, я понимаю, что это архетипы. Мы работаем с драматургией, здесь все иначе. С одной стороны, нам хочется быть похожими на жизнь. А с другой стороны — это художественный образ. Он никакого отношения к реальной жизни не имеет. Я на пробах Юре намекал, что я уже играл неких хакеров, кодеров, программистов. У меня их штук 5—10. Я пытаюсь искать в них что-то разное, но не всегда и не совсем это получается. А когда я приду и скажу, что эти программисты вообще по-другому выглядят и вообще они не такие, – люди скажут, что им не нужны «не такие», им нужны классические. Но в «Сталкере», как мне кажется, мы сделали по-другому.
Юра мне сказал, когда начинали: «Это отчасти «Комедия дель арте» (вид итальянского народного театра с использованием устойчивых персонажей-масок. — GALA). У каждой маски – определенный архетип, они должны быть разными». Когда я пришел на съемочную площадку, конечно, мне его хотелось сделать чуть другим. Но если бы я это сделал, то мог бы свалиться в чужую зону. А там было четкое разграничение. Так как их много, они должны быть очень разными. Если смотреть так на задачи, то в рамках «Комедии дель арте», «Отряда самоубийц» получилось неплохо. Поставленные задачи были выполнены.
— Насколько я слышал, кажется, что Быков довольно авторитарный режиссер на площадке, а иногда даже жестокий, холодный. Это так?
— Я уже говорил, что хотел бы поработать в его авторском проекте. Возможно, это будет по-другому. У меня тоже было такое впечатление, но он немного такой медведь, медвежонок (улыбается). С одной стороны, он хочет казаться авторитарным, и что-то в нем есть такое, а с другой — он русский мужик. Юра меня неоднократно поражал: как-то так разводил сцену или говорил вещи, о которых я вообще не думал, и это было интересно. Когда он в конце мне сказал, что я подлец, его обманул, – как я тебя обманул, я же пришел, ты мне правила сказал, я по ним и играл. Ты бы мне сказал, что не всю мою фильмографию осилил, я бы тебе предложил что-то другое. Ты мне четкие задачи поставил, я по ним двигался. Я думаю, что в наших отношениях с ним есть некая недосказанность. Нам нужно еще один раунд провести, чтобы точно все точки над «i» расставить.
— А есть какие-то подвижки насчет его авторской картины?
— Нет, пока он меня не зовет. Пока он боится моего актерского дарования. Ему нужно соскучиться (смеется). Пока он на «Вершине», сейчас ее выпустит, тогда, может, он захочет куда-то ниже отправиться, там я его и встречу.
— Сейчас обсуждали авторитарный образ Быкова, а ты еще упоминал зажигающего Власова. В интернете вообще много историй, например про Финчера и Кубрика, которые жестко обходятся с актерами, делают по 100 дублей. Как ты считаешь, можно ли простить режиссеру жесткость ради хорошего результата? И какой режиссер лучше: жесткий и холодный или зажигающий?
— Это 50 на 50. Царь-батюшка каким может быть? И таким, и таким. Режиссер – это тот человек, на котором лежит ответственность принятия решений. Он так или иначе должен это уметь делать, быть ответственным, знать, чего хочет. Потому что если он не знает, эти 100—150 человек в съемочной группе разнесут его на молекулы. Авторитарность и холодность не совсем те слова… Может быть, жесткость принятия решений, но, опять же, она есть у всех. Просто кто-то это сделает с улыбкой на лице, а кто-то будет предельно серьезен. Мне не нравится, когда режиссер скидывает ответственность на тебя. Как будто мы всю дорогу вместе что-то делали, а потом он такой: «Да нет, это ты». Подожди, не кажется ли тебе, что это ты?
Либо мы эту ответственность разделяем, это наша совместная работа, либо уж тогда давай говорить откровенно, что это точно ты. Потому что тебе не хватило сил, возможностей (или чего-то еще), чтобы добиться от меня того, чего ты хотел. И ты теперь не можешь эту ответственность на себя взять. Безответственность, инфантильность мне не очень нравится. Не люблю напускной тирании, жестокости. Иногда люди за этим прячутся, не имея никакой внутренней художественной ценности. Они думают, что режиссура вот так строится: «Сказал как отрезал. Из всех соки выпил. Всех довел до нервозного, депрессивного состояния, потому что я сам не знаю, чего я хочу». Это мне все чуждо и непонятно.
— Ты с супругой познакомился в 18 лет. Это была любовь с первого взгляда?
— Судя по всему, это была любовь с первого взгляда, просто мы не сразу поняли, насколько это глубинное и всеобъемлющее чувство.
— Я просто читал, что ты сначала ее добивался. То есть ты раньше это осознал?
— Знаешь, мы на эту тему говорили. Непонятно, кто что когда осознал. Непонятно, насколько это было серьезно. Я такой человек: многие люди думают, что я шучу, а на самом деле я не шучу. Просто это звучит из моих уст как шутка, а это все серьезно. Кто был серьезнее вначале – неизвестно. Как будто немножко оставляли недоговоренность вначале. Просто это было так давно, 15 лет назад, за это время столько всего произошло. Мы помним нашу первую встречу. Мало того, я сразу познакомился с ее родителями, вот сразу. Мы это вспоминаем иногда, смеемся. В тот момент время замедлилось, ты перестал слышать, как в кино, – может, это и было так, неизвестно до конца, поняли ли мы этот момент тогда. Я был довольно юн, много читал всяких романов. Было ощущение, что это должно быть как в книгах. Но было достаточно обыденно. Потом ты понимаешь, что должны быть страдания, ты должен добиваться, драться, «Ромео и Джульетта», кто-то должен быть против, какие-то соперники, страсти. А когда этого нет, ты такой: нет, наверное, это не любовь. Потом ты просто понимаешь, что не можешь без этого человека, что этот человек – просто часть тебя. Понимаешь, что любовь-то совсем другая. Она не в страстях, страданиях и громких словах. Тебе просто тепло, хорошо и спокойно, когда этот человек рядом. Тебе не надо кричать об этом. За руку возьмешь, посмотришь – и это намного больше. Присутствие человека рядом настраивает твои гормоны на то, что джаз в душе играет.
— Вы поженились, когда тебе было 23 года. Не страшно было решиться в столь юном возрасте на такой поступок?
— Я отчасти бесстрашный человек (улыбается). На тот момент, это 2016 год, мы уже пять лет вместе. Мне было 23, пять лет – это четвертая, пятая часть моей жизни. Все, пора решаться. Мы уже пожили вместе, надо идти дальше. Мне нужна семья, нужно дом построить, дерево посадить. Я не знаю, сколько отмерено мне на этой Земле, все, идем дальше. Что это – риск? Правильная инвестиция в свою жизнь (смеется).
— В этом году 10 лет как вы муж и жена. Как отпразднуете или уже отпраздновали?
— Мы отпраздновали это в апреле. У меня были гастроли. У моей супруги 18 апреля день рождения, а 20 апреля день свадьбы. Так совпало, что 20-го числа у меня был спектакль в Питере. Мы поехали вместе 17-го на ночном поезде в Санкт-Петербург. Провели очень классный уик-энд в Питере. Не всегда получается сделать праздник, сюрприз, чтобы это получилось тепло, приятно. Чтобы это запомнилось. Когда ты планируешь что-то грандиозное, оно либо совсем не получается, либо получается не так, как хотел. А тут все получилось как надо.
— Многие браки разрушает известность или сильный успех одного из супругов. У вас когда-нибудь возникали проблемы, связанные с этим?
— Наверное, периодически они происходят. Когда вы не в ресурсе. Когда вдвоем не в ресурсе, то сложно поддержать. Кажется, что только на этих проблемах и нервах вся жизнь строится. Но как-то получается у нас через это проходить. Мы друг друга поддерживаем, все хорошо.
— Твоего сына зовут Тамерлан…
— Он Ти-мер-лан (смеется). Тимер – железо (с татарского языка. — GALA).
— Думаю, ему частенько придется исправлять других.
— Он периодически становится Тимофеем Эдуардовичем.
— Ты выбрал это имя? Тебе важно было назвать сына татарским именем?
— Да, притом даже что мы еще не встречались. Я сказал, что моего сына будут звать Тамерлан, позже чуть видоизменил. Моя будущая жена смеялась, она думала, что никогда в жизни ее сына не будут так звать (смеется). Но в результате все получилось так, как я планировал.
— Ты настолько заранее выбрал имя? Оно тебе так сильно нравилось?
— Там было несколько мыслей. С отчеством Эльдарович не так много хороших сочетаний. Как имя Эльдар – неплохо, ласкает язык и слух. Но как отчество – чуть сложнее. Нужно подобрать какое-то веское имя. Когда-то давно я прочитал про хана Тамерлана (тюрко-монгольский завоеватель, известен как один из величайших полководцев и тактиков в истории. — GALA) — это звучит, это достойно, сильно, мощно. Я ходил и думал об этом, всегда это сидело во мне. Понемногу так и получилось.
— Есть актеры, которые начинают сниматься в проектах для детей, чтобы их дети могли смотреть эти фильмы. У тебя есть такие мысли? Тимерлан видел что-то из твоей фильмографии?
— Что-то он чуть-чуть видел. Пока еще не сделал я настолько хорошее кино, в котором меня было много, чтобы это попало под мои качественные ожидания и его вкус. Плюс я еще заметил, что у детей-подростков процесс бурного роста, ты впитываешь все как губка. И тебе могут нравиться вещи, за которые потом будет стыдно (улыбается). Но это нормально. Возможно, я по себе так говорю, но от многих других слышал похожие мысли. Отчасти «Жеку Рассела» я делал для семьи. В последние пару лет я начал задумываться: мало что из своих работ я могу показать 5—8-летнему ребенку. Поэтому последние несколько лет я чуть сменил свой вектор развития. Пока я не совсем доволен, как это получается. Думаю, стоит ли продолжать, а то вдруг не то пальто (смеется)? Надеюсь, что мы пойдем на «Хоттабыча» и я буду спокоен.
— Я давно на тебя подписан, и ты начал делать видео для соцсетей про кино, которые обычно делают киноблогеры. Среди актеров такого особо не встретишь.
— Я, в принципе, люблю удивлять. Люди не ждут этого от меня, а я такой — опа! — и сделал, мне это нравится. Я искал формат для соцсетей, подумал, что это может быть неожиданно и неплохо. Потому что, в принципе, некая экспертность у меня существует. И кому-то может быть интересно посмотреть на мою точку зрения, как я к тому или иному продукту отношусь. Попробовал – это интересно. Часть людей тоже не ожидали, кому-то это не нравится, кому-то нравится. Пока пробую. Сейчас думаю, что с этим еще можно сделать. Нужно его еще немного скорректировать. Поищу формат.
— Ты часто говорил, что золотое время для актера-мужчины — это 40–50 лет. Как бы ты хотел, чтобы выглядела твоя жизнь в 45 лет, самом расцвете жизни и карьеры?
— Вообще я говорил, что 30–50 лет. Но из-за того что я молодо выгляжу, видимо, все-таки 40–50. Еще есть такой момент, что, когда тебе 15–20 лет, кажется, что нужно успеть все в эти клубы 27, 30, 33. И когда ты начинаешь из них выпадать, приходит депрессия. А потом ты понимаешь, что жизнь-то не заканчивается. Впереди еще много лет, много чего можно успеть. Как бы я хотел видеть жизнь в 45? Мы говорим про профессию, да?
— И про жизнь, и про карьеру.
— Про жизнь не буду говорить. Слишком хорошо я хочу жить, чтобы никого не волновать своими крамольными мыслями, я оставлю их при себе (улыбается). По работе – я хочу, чтобы была возможно выбирать, чтобы ничего не тяготило меня. Если я читаю и мне это не особо нравится – не нужно на это соглашаться. Хочу оставаться актуальным. Желательно и в 70. Чтобы кто-то про меня говорил: «У, какой он тип, сколько он на плаву держится, красавчик, татар малай, ферзь» (смеется). Хочу еще продюсировать, шоуранить, креативить. Чтобы были не только актерские работы, а еще что-то запускал. Может быть, не играл бы, там, самые главные роли, а второстепенную, полуэпизодическую, но при этом проект будет мной взращен от идеи до реализации. Был успешен и запал зрителям в душу. Хочу, чтобы был в моей жизни театр, публичные выступления – не так чтобы много. Я сейчас тоже к этому стремлюсь, видимо, 2026-й у меня будет и год театра, если сейчас ничего резко не изменится. Последнее – хочу, чтобы в год у меня выходило 2-4 работы и чтобы они будоражили людей в положительном смысле. Одна-две главные роли, один-два хороших вторых плана. Я скромный человек, что уж тут греха таить (смеется).
Автор материала: Роберт Зарипов