За несколько дней до немецкого вторжения в Москве уже лежали сообщения о завершении германских военных приготовлений. Их проверяли, сопоставляли и снова проверяли. Но одно дело — знать, что Германия готовится к войне, и совсем другое — решиться поверить, что война начнётся именно сейчас.
В начале января 1941 года начальник внешней разведки Павел Фитин вызвал к себе руководителя немецкого направления Павла Журавлёва.
Разговор был серьёзным.
Германия всё больше напоминала не партнёра, с которым ещё недавно заключались договоры, а будущего противника. Вопрос был уже не столько в том, будет ли война, сколько в другом: когда она начнётся и как именно немецкое командование собирается её вести.
Для разведки это была задача почти без права на ошибку.
Слишком раннее предупреждение можно было принять за очередную тревожную информацию.
Слишком позднее — уже не имело смысла.
А дальше начались месяцы, когда в Москву одно за другим приходили сообщения из Германии.
И постепенно их становилось всё труднее списывать на случайность.
Самое важное было не найти сообщение, а проверить источник
Весной 1941 года в разведке начали сводить воедино информацию разных резидентур.
Работа была далека от того, как её обычно показывают в кино.
Фитин поручил Журавлёву и Зое Рыбкиной разобраться с огромным массивом материалов.
Смотрели не только сами донесения.
Проверяли людей, от которых они поступали. Сопоставляли новые сведения со старыми. Вспоминали, насколько точно источник сообщал о событиях раньше.
Зоя Рыбкина позднее рассказывала, что сотрудники буквально не выходили из кабинета, просматривая материалы всех резидентур.
Получалось своеобразное сито.
Одни сведения отбрасывали.
Другие оставляли.
Третьи пытались подтвердить ещё раз.
Это, пожалуй, самая важная деталь всей истории.
Советская разведка перед войной не сидела без информации. Наоборот — информации было много. Проблема заключалась в том, как отделить достоверное от ошибочного.
Что происходило в Германии
К этому времени разведывательная сеть имела источники в разных немецких учреждениях.
Среди них были люди, связанные с военными структурами, экономическими ведомствами и аппаратом нацистского государства.
В документах, приведённых в очерке, фигурируют, например, сотрудники немецкой военной и экономической системы, люди, имевшие доступ к сведениям о военных приготовлениях.
Особенно важными были источники, связанные с германскими военными структурами.
Один из них, известный под псевдонимом «Старшина», сообщал о завершении военных приготовлений Германии.
Другой источник — «Брайтенбах», сотрудник аппарата СД, — также передавал сведения о готовящемся нападении. СВР указывает, что через эти источники Москва получала информацию из аппаратов Геринга и Гиммлера.
И вот тут начинается самое интересное.
Сообщения поступали не из одного места.
Они приходили по разным каналам.
Когда разные источники, находящиеся в разных структурах, начинают говорить об одном и том же, для разведчика это уже совсем другой уровень достоверности.
17 июня
16 июня из Берлина поступила информация «Старшины» о том, что германские приготовления к нападению завершены и удара можно ожидать в любое время. Эти сведения были переданы руководству НКГБ, после чего Фитину поручили подготовить обобщённую информацию.
На следующий день вопрос оказался на самом верху.
17 июня 1941 года Фитин вместе с наркомом госбезопасности Всеволодом Меркуловым прибыл в Кремль для доклада.
По версии, опубликованной Службой внешней разведки, Фитин лично доложил Сталину о готовящемся нападении и подтвердил надёжность полученных сведений.
В тот же день готовились материалы для руководства страны.
В них уже не просто перечислялись отдельные донесения.
Их пытались свести в одну картину.
И картина получалась тревожной.
Но была проблема с датой
Это место в истории часто пересказывают слишком уверенно.
В некоторых публикациях говорится, что разведка уже 17 июня точно знала: нападение произойдёт 22 июня.
Но документы и воспоминания разных участников этой истории не во всём совпадают.
В самом III томе «Очерков истории российской внешней разведки» акцент сделан прежде всего на том, что 17 июня Сталин распорядился проверить тревожную информацию о возможном нападении в ближайшее время.
СВР приводит более конкретную версию — о сообщении источника «Брайтенбах» с датой 22 июня.
Для историка здесь важна осторожность.
Разведка могла знать очень многое о подготовке Германии, но это не означает, что каждое её донесение давало абсолютно точную картину будущего.
Тем более что сообщения из разных источников называли разные сроки.
Документ с датой 22 июня
Есть в этой истории одна деталь, которая особенно хорошо передаёт атмосферу последних часов перед войной.
На подготовленном разведкой документе сохранилась резолюция Павла Фитина:
«т. Журавлеву. Держите у себя. 22.VI. П. Фитин».
Всего несколько слов.
И дата.
22 июня.
В тот момент ещё невозможно было знать, что именно в этот день немецкая армия перейдёт советскую границу.
Но сам документ показывает, насколько плотно разведка работала с информацией непосредственно перед началом войны.
Именно поэтому эта короткая запись сегодня выглядит гораздо сильнее многих громких рассказов о предвоенной разведке.
Она осталась на бумаге.
Почему предупреждение не превратилось в готовый ответ
Здесь начинается самая неудобная часть истории.
Можно сколько угодно перечислять донесения разведчиков, но решение о войне принимала не разведка.
Разведка могла сказать:
Германия сосредотачивает войска.
Германия заканчивает приготовления.
Источники сообщают о скором нападении.
Военные передвижения это подтверждают.
Но политическому руководству нужно было решить, насколько этим сведениям доверять.
И здесь возникала другая проблема.
В Москве опасались провокаций.
Опасались, что Германия пытается втянуть СССР в преждевременную войну.
Опасались и того, что отдельные источники могут быть использованы для дезинформации.
Поэтому даже очень тревожное сообщение ещё не означало автоматического перехода к военным решениям.
Последние часы
К вечеру 21 июня германские приготовления уже невозможно было объяснить обычной перегруппировкой.
Войска находились у границы.
Авиация была готова.
На многих участках советской границы обстановка становилась всё более напряжённой.
А потом наступила ночь.
Именно тогда всё то, что несколько месяцев существовало в виде донесений, фамилий, псевдонимов и разведывательных оценок, превратилось в реальность.
В 4 часа утра 22 июня Германия начала войну против Советского Союза.
Через несколько часов уже не имело значения, какое сообщение считалось более точным.
Война началась.
И всё-таки разведка сделала главное
Спор о том, насколько подробно советское руководство было предупреждено о нападении, продолжается до сих пор.
Но есть факт, от которого трудно уйти.
Перед 22 июня 1941 года в Москве существовал большой массив разведывательной информации о подготовке Германии к войне.
Её собирали разные люди.
Её передавали разные источники.
Её проверяли и сопоставляли.
Фитин, Журавлёв, Рыбкина и их коллеги пытались понять, где в этом огромном потоке информации находится настоящая картина происходящего.
И они ошибались тоже. Как ошибается любая разведка, работающая с неполной информацией.
Но в одном отношении история выглядит предельно ясно.
Когда утром 22 июня по радио прозвучали слова о нападении Германии, для разведчиков это не было известием из совершенно неизвестного мира.
Они ждали его.
Только никто не мог заранее знать, какой ценой стране придётся за это ожидание заплатить.
А на одном из документов уже стояла дата:
22.VI.
И подпись Фитина.