Свидание с самим собой: отзыв-исследование о романе Томаса Манна «Избранник»
За основу своего романа Томас Манн взял средневековую стихотворную повесть «Грегориус» Гартмана фон Ауэ (1160–1210 гг.). Грегориус рождается от инцеста брата и сестры, позже женится на собственной матери. Узнав правду, он уходит в добровольное изгнание и проводит 17 лет прикованным к скале. За великое покаяние Бог очищает его от грехов, и Грегориуса избирают папой Римским.
Господи, боже мой! Томас Манн! Начало… я волнуюсь и робею, словно юный, влюбленный мальчишка… у меня перехватывает дыхание… потеют ладони и ступни… легкое головокружение… я встревожен, взволнован, возбужден! Я трепещу! Каждое моё свидание с этим искусителем и соблазнителем для меня настоящее событие… Любовь к гению отупила меня, словно самца во время гона… Мой влюбленный разум сейчас отказывается улавливать ультразвук мысли Манна… а в Манна ли я влюблен? Ха-ха… это же свидание, по сути своей, свидание с самим собой!
ЧАСТЬ I. КТО ЗВОНИТ?
«…Звон, перезвон колоколов supra urbem (над Римом), надо всем городом, в струящемся над ним воздухе, пересыщенном гудящими звуками! Колокола, колокола! Они с размаху, с разлету взмывают, взвиваются на станинах, на перекладинах в немолчной вавилонской разноголосице. Грузно и часто, гремя и трезвоня - не в лад, невпопад, они говорят все сразу, перебивая друг друга, перебивая самих себя: било ударяет о медь и, не дав умолкнуть разбуженному металлу, бьет, раскачавшись, уже о другой край толстостенного колпака и вторгается в свой же запев, так что не отгремело еще «In te, Domine, speravi» (На тебя, господи, я уповал), как уже раздается «Beati quorum tecta sunt peccata» (Блаженны те, чьи грехи сокрыты), а рядом слышатся хрустальные голоса малых звонниц - будто служка потряхивает сладкозвучным своим колокольчиком….»
Грузно, часто… гремя и трезвоня… вавилонская разноголосица… это явная отсылка (мое мнение) к «Апокалипсису» Иоанна Богослова! Я сижу и думаю, а не наступил ли уже этот апокалипсис? Или эти колокола возвещают об апокалипсисе? Или…?
Колокольни пусты, канаты свисают… Это звонит сам Бог! Ему не нужны звонари! Он создал этот мир… по его велению здесь всё живет!
Дух повествования звонит! Перо Томаса Манна!
Ощущение, что автор иронизирует… я бы даже сказал, что он издевается! Над кем? Над собой, в первую очередь! Томас Манн величайший творец! Несомненно, он гений! То, как он создавал свои шедевры… он в них проникал, они проникали в него! Он создавал свои миры… прежде всего он глубоко изучил себя… самые глубины, самые отдаленные уголки… все изведал! Ах… ну кто же не познавал себя? Я не про бытовое познание… он познавал свое бессознательное… и его близкие отношения с Зигмундом Фройдом, эти отношения кратно усилили его познания! Вот эти самые познания, они-то и являются основой, фундаментом его гения (это моё мнение)… эти познания позволяли ему с хирургической точностью и одновременно с поэтическим изяществом создавать свои произведения, свои миры! Они позволяли ему заглядывать в души своих персонажей, улавливать тончайшие колебания, умело и игриво обнажать истинные стремления и желания… каждый персонаж — это фактически частичка его души, в том числе и самые безобразные, они все дети его семени… именно поэтому они такие манящие, такие соблазнительно-привлекательные, захватывающие… поэтому они так отзываются, притягивают и завораживают… они считываются на душевном, бессознательном уровне… этакая созвучная, гармоничная полифония… певучая мелодия душ! Его образы, они именно от этого такие сочные, яркие, запоминающиеся! До Фройда многие выдающиеся мыслители познавали интуитивно… так и есть!
Его стиль и манера повествования в этом романе напоминают мастерство лучших фехтовальщиков Европы… Stesso Tempo… глубокие выпады, рассчитан каждый сантиметр дистанции… стремительные сближения вплотную… безупречные финты… настоящий завораживающий танец со шпагой…
Инцест! Это табуированная тема.. она вызывает у высоконравственных моралистов судорожный гнев… Ах! Какая трагичная история! Ах.. Ох.. Караул… Для меня она, все-таки, больше комичная! Эта трагедия лишь повод, повод посмеяться над собой, над этим миром, над этим безжалостно-уродливом миром… который становится прекрасным вопреки… и благодаря силе мысли гения!
ЧАСТЬ II. ПТЕНЧИКИ-НЕРАЗЛУЧНИКИ
Жил некогда герцог Фландрии и Артуа, по имени Гримальд. Была у него жена, Бадугенна. До сорока лет у них не было детей. Автор пишет, что Всемогущий, как бы нехотя, послал им двойню, прекрасных детей, мальчика и девочку. Мать сия умерла при родах…
«…Премудрый неохотно исполняет ее желание. Увы! Бадугенне не суждено было узреть двойню, которую она, непривычно стеная, произвела на свет. Свет ее очей погас, и герцог Гримальд вместе с радостями отцовства познал и горечь вдовства. Как странно смешивает Провидение радость и горе смертных в едином кубке!…»
Прелестно… радость и горе… что-то зловещее витает между строк…
Детишки удались на славу, хороши ангелочки, хороши птенчики! Вилигас и Сибилла… росли, мило щебетали, потешно резвились и любили друг друга…
«…когда Вилигис утром, балуясь после сна, нагой, как языческий бог, с отметинкой под растрепанными локонами, прыгал вокруг стоявшего возле его постели умывального чана, где плавали лепестки роз, то, чем он разнился от своей сестры, его мужской член, казался непомерно большим и вытянутым в сравнении с его узким, бледно-смуглым телом. Меня это зрелище некоторым образом огорчает. Вверху такая ребячески миниатюрная, смышленая головка, а внизу - на тебе, этакая громадина! Мамки только благоговейно прищелкивали языком и говорили: «L'espoirs des dames!» (надежда дам). Что же до юной принцессы, то она, полураспустившийся бутон, сидела на краешке кровати с таким же открытым (ибо на ночь ей зачесывали волосы вверх) знаком на лбу и, пожалуй, даже мрачно косилась на брата и на его почитательниц. Я знаю, что она думала. Она думала: “Я вам покажу - l'espoirs! Это мой дружок. Даме, которая от него понесет, я выцарапаю глаза, и никто меня не накажет, меня, герцогскую дочку!”…»
Ах… какое милое детство, какие прелестные забавы и шалости… право хорошо…)
Отец был более нежен с Сибиллой, Вилигиса он как бы недолюбливал…
«…клянусь, пока я жив, я - первый ее защитник, и у меня еще достанет сил постоять за нее, и если ты обольщаешься, думая, что такое прелестное дитя более привязано к брату, нежели к своему полному мощи и здоровья отцу, то на-кась выкуси. Allez avant, вон отсюда! Пойди постреляй по мишени со своим наставником Патафридом! Герцог желает поболтать со своей дочуркой…»
На-кась, выкуси, сынулька! Дочь свою он любил безмерно, заглядывался на неё… что уж скрывать, он вожделел её и она это чувствовала… и её брат это чувствовал!
«…обоим детям думалось, что было бы гораздо лучше, если бы они только вдвоем, рука об руку, ступали по этим мосткам, а отца не было бы между ними…»
Старик отец был лишним… и вот, он умирает, на 17 лет он пережил свою жену…
Дети оказались скверными и в эту же ночь совокупились…
«…— Nen frais pas. J'en duit (Не ломай. Я введу).
— Fai le! Manjue, ne sez que est. Pernum ço bien que nus est prest (Сделай это! Право, не знаю, что это такое. Возьмем то, что нам уготовано)!
— Est il tant bon (это хорошо)?
— Tu le saveras. Nel poez saver sin gusteras (Сама узнаешь. Ничего нельзя узнать, не испытав).
— О Вилло, ну и громадина! uwê, mais tu me tues (О, ты меня убиваешь)! О, стыдись! Совсем как жеребец, как козел, как петух! О, прочь! Прочь, прочь! О ангелок мой! О небесный мой мальчик!
Бедные дети! Как хорошо, что я всегда стоял в стороне от любви, от этого неверного сполоха над трясиной,от сладостной сатанинской пытки. Так дошли они до конца, диаволу на утеху. Тот утер свою пасть и сказал: «Ну вот, дело сделано. Можете преспокойно повторить его и продолжать в том же духе». Так уж он всегда говорит…»
Эти фразы автора на старофранцузском языке… прелестно, легкий средневековый шарм…
Бедные дети… ха… уже и не такие они дети! Росли они, несомненно в пикантной обстановке, похотливые взгляды старика-отца, его откровенно-соблазняющие речи… явно они (взгляды и речи) смутили детские сердца и души!
Птенчики-неразлучники пылко любят друг друга! День за днем, месяц за месяцем! При этом милая Сибилла была наивна и простодушна…
«…она держалась иного, странного мнения, каковое и поведала своему блудному супругу, - будто та, которая принадлежала лишь собственному брату, не становится женщиной в обычном смысле, но все еще пребывает в девах и по праву носит венец…»
Ах.. невинное создание, она держалась странного мнения… Да! Она считала себя девственницей! Она и позже будет считать себя девственницей… и пойдет дальше в своих невинных заблуждениях! Стоит ведь всего лишь начать… и дальше уже не остановиться!
ЧАСТЬ III. ПРИЛЕТ ДРАКОНА
Она забеременела, хотя была уверена, что от брата невозможно забеременеть… это проблема! Что делать? Он отправляется к Гробу Господня… она остается править… рождается мальчик… его кладут в бочку, туда же кладет красивые материи и деньги… мол негоже смертным и грешным вершить судьбу младенца.. вверим его Господу Богу! Отправим в море… а там пусть уж Господь решает… Сибилла кладет к нему табличку:
«Ты, которого я не могу назвать по имени, не поминай, коли будешь жив, своих родителей лихом. Очень уж они любили друг друга, а друг в друге себя, отсюда их грех и твое рожденье. Прости их и загладь их вину перед Богом, возлюбя всей душою чужую кровь и по-рыцарски защищая ее в беде...»
Какая милая мамаша! Уж очень у нас с твоим папой, мой сынок, зудело в промежности… ах, как она выла и трубила в рожок!
А ты, милое дитя, не гневайся на нас! Прости нас! И искупи наши грехи! Мы сами не можем, да и не хотим особо…
Она смотрит на кораблик и говорит: «Вот он и улетел, мой дракон, ах, горе мне, горе!» Горе… он улетел… и он обязательно прилетит!
Вилигис погибает в странствиях… Сибилла узнает об этом… и обижается на Бога!
Автор изумительно описывает эту сцену! Мне хочется назвать её «хорошо»…
«…Она выслушала рассказ пажа о том, что случилось с его господином, и молвила: «Хорошо». Ничего хорошего в этом «хорошо» не было. Такое «хорошо» отнюдь не отдает покорностью воле Божьей, скорее оно означает оцепенение, вечное отрицание Божественного промысла, и словно бы говорит: “Как тебе угодно, Господи, а я извлеку вывод из твоего приговора, для меня неприемлемого. Я была перед лицом твоим женщиной, пусть грешной, не спорю. Отныне же я вообще не буду женщиной, а буду навеки оцепенелой невестой боли. Я так замкнусь в себе, так ожесточусь, что ты подивишься”…»
Это «хорошо», оно фактически звучит так: «ах так? Хорошо»… это голос чисто женский, он специфический! И манера… она словно с отцом или мужем разговаривает! Ха-ха… Манн умеет такие прелестные образы создавать!
Малыш попадает на остров, его там растят и аббат учит его грамоте… назвали его Грегориус! Прошло 17 лет, он узнал, что найденыш и отправляется на поиски родителей…
Сибилла… имя звучное… что оно значит для меня? Сивиллы, античные прорицательницы, которые в состоянии экстаза предрекали будущее… это носительницы того самого безумного, стихийного (дионисийского) влечения, которое ломает любые человеческие запреты и табу!
17-летний рыцарь Грегорс приплывает в город Брюже (Брюгге)… его мать и отец согрешили в 17 лет, ему было 17 дней, когда его отправили в путешествие… он 17 дней плыл к этому городу… магия чисел Манна…:)
Здесь правит Сибилла, её страна разорена “любовной войной”. Сибилла трепетно бережет свое девство, которое уже 17 лет совсем не девство… её страну и жителей терзает “любовная война”… она упорно твердит – никогда!
«Довольно, жено, рати, пора покой нам дати. Несносен ваш отказ желающему вас. Так уступите же судьбе!» Она в ответ: «Jamais» (никогда)
Почему Jamais? Потому, что весь мир узнает, что она давно не девственница! И потому, что она обижена и пытается мстить Богу…
Григорс настолько понравился мэру города, что тот заговорил стихами, он три раза прерывался и снова продолжал…
«…Не хочу сочинять я, и рифмам я вовсе не рад, а то и дело сбиваюсь на стихотворный лад. Грегориус, рыцарь Рыбы, проворен был и смел! Троих воителей герцога он тотчас же одолел. Он разрубил им шлемы мечом своим пополам. Двое свалились в канаву, третий - к его ногам…»
Ха-ха-ха… это чудесно! Ода средневековой поэме… практически Вольфрам фон Эшенбах, гораздо лучше Кретьена де Труа…
ЧАСТЬ IV. СВЯТОЕ ЗАЧАТИЕ И ЖЕНСКИЙ ЗАГОВОР
И вот Григорс решает вступиться за бедняжку Сибиллу… его должны представить правительнице. Как раз, в ближайшем будущем должен состояться важный праздник…
«…Подходящий случай выдается редко, но уже не за горами праздник нашей веры - Святое Зачатие. В этот день, как вы знаете, она показывается народу и верхом на коне, в сопровождении всего двора, следует из замка в собор, чтобы утешить себя обедней…»
Блестяще! «Святое Зачатие»! Шифр автора для “своих”… излюбленное заигрывание с читателем позднего Томаса Манна… «Святое Зачатие» — это не описка… нет, это оговорка… сознательная! Праздник есть, но он по-другому называется… «Торжество Непорочного Зачатия Девы Марии»! Какая разница? Существенная… Непорочное зачатие, то есть без земного вмешательства! А это «Святое Зачатие», ха… оно не исключает вмешательство плоти, напротив… лингвистически-теологическая шарада! Замена слова «Непорочное» на «Святое» — это не ошибка, это легализация плотского греха на языковом уровне! Подмена смысла! Ах.. ну да, это плотский грех, но давай назовем его святым и тогда… может быть, нам простят… даже представить себе процесс самого зачатия, «непорочное» кардинально отличается от «святого»! Ха-ха-ха!
Святое зачатие или непорочное? Кому как… что получается? Вся страна называет этот праздник, так, по-свойски, сокращенное название… непорочное, оно же святое! Кто тут поспорит? И вот эта дама, почему она себя изображает девой святой? Да потому, что она так считает! Она у себя в голове этой связью наслаждается, она её на всю жизнь запомнила!
Она же (Сибилла) как раз, на этом самом празднике, празднике её «Святого Зачатия», она из себя изображает «Пресвятую Деву»…
«…она с кавалерами и дамами миновала широко распахнутый резной портал и, потупив очи, держа левую руку у ворота подбитой светлым беличьим мехом мантии, а правой немного подбирая ее, проследовала через Божий храм к своему креслу и к подушечке с золотой оторочкой и кисточками, приготовленной для ее колен…»
И вот они встречаются… он в нарядах, сшитых из тех шелков, того атласа… ах… мало ли в мире похожих тканей?
Что за нелепые подозрения… действительно, не забивайте себе вашу милую головку, государыня!
«…Грудь ее учащенно вздымалась в корсаже платья, ниспадавшего от кушака широкими складками белоснежного бархата и окутанного пурпуром мантии, полу которой она подобрала у пояса своей прекрасной, худощавой рукой. Ее темно-синие глаза, подведенные тенями ночных бдений, глядели ему в глаза. Ей пришлось по душе, ее чем-то привлекало к себе это строгое, юное, но уже мужественно-решительное лицо. А ему чудилось, будто он воочию видит земную ипостась Царицы Небесной…»
Ах… любовь… Царица Небесная! Зачем я все это придумываю? Я не придумываю, я просто внимательно считываю автора… и зачем он все это делает? Он изящно насмехается! Он таким образом показывает, что это все видят, но стараются не замечать.
Я читаю, пишу… и ловлю себя на том, что подмечаю свою улыбку… улыбка лукавая… от лукавого…
«…Дух повествования - это общительный дух. Он вводит читателей и слушателей куда угодно, даже в одиночество своих сотканных из слов героев и в их молитвы. Но он умеет также молчать и застенчиво опускать то, что, по его мнению, вовсе не стоит воспроизводить, а лучше спрятать в тени безмолвия, хотя бы события и не оставляли никакого сомнения в наличии промежуточных слов, сцен и картин…»
Ах… как это прелестно! Как вы правы, милый дух повествования! И все же… Ваше, как вы называете, застенчивое молчание… оно пронзает сильнее… но страх и горе табуированных запретов становятся не такими болезненными…
Сибилла молится Богородице… не Богу Отцу, нет… она с ним в ссоре… 17 лет назад обиделась и дуется до сих пор!
«…Она поспешила в свою часовню при замке, где ее никто не увидел бы и где она могла излить свою душу в молитве, - не к мужским ипостасям божества, но к матери, к великой Царице Небесной, устремились все ее упования, ибо с самим Богом она была не в ладу, сперва из-за совершенного ею греха, а затем из упрямства…»
Сибилла в ссоре с Богом-Отцом… потому что Он — Мужчина, Судья, Закон. С ним говорить бесполезно, Он накажет. И она находит гениальную лазейку — женскую солидарность. Она идет к Марии не как к святой, а как женщина к женщине, в свою часовенку… решила состряпать этакий женский заговор… зная, как манипулировать мужскими слабостями.
Сибилла рассуждает как опытная, изворотливая дама… мол у нас здесь прокатывает и там, на небесах должно прокатить… ха-ха-ха…
Она считает, что Мать Господа имеет на него влияние! Забавная дама! А как ей еще оправдаться?
«…Ты еси чадо Божие, с прочими Его чадами схожее, но все-таки ты Богородица, отчего Всевышнему и приходится исполнять все, что ты скажешь или укажешь. С лукавством женским добавить могу, что ты предо мной отчасти в долгу и должна за меня замолвить слово: ведь Господь ради грешного рода людского в чистое чрево твое вошел и Богоматерь в тебе нашел. Если бы людям грешить не случалось, тогда бы, конечно, не состоялось то, чем в счастливой своей судьбе ты вечную славу стяжала себе…»
Действительно… что уж скромничать, милая и бесстыжая Сибилла… что тут скажешь? И Царица Небесная у тебя отчасти в долгу? Почему же отчасти? У тебя все в этом мире (и в том) в долгу!
Многие боги грешили… среди богов древности сплошь и рядом кровосмешение… Гея, Уран…! Зевс – дитя инцеста… да и потомство его в большинстве случаев. Такая божественная забава… И что возомнила себе эта грешница? Иисус… кто его отец? Бог Отец… и не этот ли Отец стал для своей дочери Марии божественным семенем?
«…За грешницу перед царем небесным и перед юношей доброчестным тебя молю я похлопотать: ты Богу невеста, дитя и мать…»
Ха… сучка! Как она мило все связала в своей бесстыжей, маленькой головушке… в ней буквально рождается высшая софистика, связывающая земную страсть и небесный замысел…
ЧАСТЬ V. БЛАЖЕННОЕ БЕЗУМИЕ И ФАЛЬШИВЫЙ ТЕАТР
Свадьба! Автор не хочет (или делает вид) описывать сцены кровосмешения матери и сына… они не знают о своем родстве… правильнее сказать, что они не желают этого знать! В общем автору буквально противно писать об этом… и он с чувством отвращения, преодолевая его, все-таки пишет пару строк:
«…она сжимала его голову в своих ладонях, а он, почти касаясь губами ее рта, прошептал ее имя в первом признаний, как она влила в этот шепот звук его имени и в восторге твердила: «Значит, ты меня любишь, любимый мой чужеземец, милый, прекрасный, близкий мне с первого взгляда!» - и уста их сомкнулись, чтобы надолго умолкнуть в блаженном безумии…»
Фу…. Всё это автор осуждает и обходит стороной, не гоже ему срамить себя…
Пышная и помпезная свадьба! Я не способен описать то, что пишет Манн об этой любви… о том счастье, в котором пребывали супруги… словно никто другой в этом мире такого счастья не испытывал! Он сюда же присовокупил и предыдущее счастье Сибиллы, тоже необычайно прекрасное… я поверю автору на слово!
«…он был на высоте и наслаждался зрелостью своей подруги с такою же страстью, с какою та упивалась его молодостью. Словом, они были очень счастливы..»
Супруги прожили три года и узнают, что они мать и сын… эта сцена мощная!
Мурашки по телу… бррр… Они всё узнали… Они беседуют… Господи! Этот разговор… это чистая театральная постановка, причем театр захолустный, провинциальные актеры фальшивят! Словно автор написал паршивую пьесу…
ЧАСТЬ VI. ПРИЗЫВ К ОБНОВЛЕННОМУ ЗАВЕТУ
Он стал Папой Римским… Автор рассуждает о принципах правления нового Папы, эти рассуждения и стиль повествования схожи по своему духу с Евангелием. Они (рассуждения), разумеется, излишне приземленные… автор же не апостол! Обновленный завет… слишком вы увлеклись законами… слишком обветшали ваши стены… для вас законы стали важнее человеческой души! Вы так ими увлеклись, этими формальностями, догмами, правилами и обрядами, точь-в-точь, как те фарисеи и законники… вы, как и они, стали рабами ваших законов!
Сибилла, с двумя своими дочками, отправляется к новому папе… она поручает молодому Пенкгарту сопроводить их до Рима…
«…Он выполнил это ее порученье с великой осмотрительностью, ловкостью и заботой, и благополучно, не дав им нигде споткнуться о камень, провел мать и ее дочерей через уже знакомые ему дали и печали, через дебри и мирные нивы, в столицу столиц, к номенкулатору, и тот предоставил им кров и стол в женском монастыре Сергия и Вакха, вблизи Латеранского дворца…»
Зная Манна, мне кажется, что он иронизирует… женский монастырь и Вакх… монашки и вакханки? И там останавливается Сибилла, Стультиция и Гумилитас… перед встречей с папой? Да… Манн так просто не сдается!
Он и она! Мать и сын… они признаются перед Богом, что знали о своем родстве!
«…в глубине души, где уже невозможны никакие уловки, твой сын тоже отлично знал, что полюбил не кого иного, как свою мать… Что же касается его крови, то она почуяла тождество матери и жены задолго до того, как он узнал правду и лицемерно изобразил ужас и удивление…»
Они каются друг перед другом…
«…— У меня кружится голова.
— Поймите это, Сибилла. Мы доводимся вам сыном.
Она, улыбаясь, склонилась над подушкой, и по ее истощенным годами и покаянием щекам полились слезы. И, улыбаясь сквозь слезы, она промолвила:
— Я давно это знаю.
— Что? - сказал он. - Значит, вы узнали меня в папской скуфье и через столько лет?
— С первого взгляда, ваше святейшество. Я всегда вас узнаю.
— И, стало быть, вы просто притворялись перед нами, дерзкая женщина?
— Потому что вы вздумали притворяться передо мной...
— Мы чаяли потешить этим Всевышнего.
— А я охотно вам помогала. И все же это не было пустым притворством. Ибо если даже все трое - одно лицо, то все-таки папа очень далек от ребенка и мужа. Я искренне исповедовалась избраннику Бога.
— Мать! - воскликнул он.
— Отец! - воскликнул она. - Отец моих детей, вечно любимое мое чадо!
И они бросились друг другу в объятья и зарыдали вместе…»
ЧАСТЬ VII. КАТАРСИС: О БЕСАХ, БИЖУТЕРИИ СЛОВ И ИСТИННОЙ ЛЮБВИ
Читать позднего Манна… Господи! Это особое удовольствие! Манера повествования изумительная… он может несколько страниц выписывать добродетель, достоинства… помпезно восхвалять мудрость и целомудрие, буквально захлебываться от восхищения описываемым действием или персонажем и затем… затем он практически двумя или тремя фразами, якобы в подтверждение своему восторгу, выдает реплику или поступок, действие… которое комично обесценивает все предыдущие восторги… слова противоречат действительности… и он не заостряет на этом внимание, вбрасывает игриво и небрежно… словно и сам не замечает этой нелепости… это тонкая игра слова и мысли…
Посмотрите, вы так восхищаетесь и трепещете от придуманных мной (вами) бижутерий, вас так заворожил мой обман (ваш самообман), что вы уже не способны увидеть картавую, дефективную реальность… эта реальность не в том, что я писал (вы себе придумали), а в том, что произошло в действительности! Не верьте словам, не стройте на них иллюзий! Смотрите на действие!
Может показаться, что Манн свирепо осуждает… Потом, кажется, что и не осуждает.. далее жалеет, после улыбается… Что происходит? Я думаю, что Манн и не осуждает и не призывает всех к инцесту! Он всего лишь говорит о том, что в каждом человеке есть бесы… и не стоит их так бояться, нужно всего лишь узнать их имена… признать, что этот черт по имени “Х” — один из множества! И они в каждом, они схожи… порой одинаковы! Это чистый психоанализ! А эта улыбка, ха… это улыбка человека, знающего все эти имена!
Если задуматься… а я задумался) в чем вина перед Богом у Грегорса? В том, что он зачат в инцесте? Формально его вины нет! В том, что он женился на матери по неведению? Тоже нет, он не знал, что это его мать! И он так страдает и так мучается! Почему? Потому, что общество ему навязало эти грехи! Я не хочу сказать, что он безгрешен, таких нет… он грешен, как и любой другой! А вот то, что его страдания и муки абсолютно гиперболизированы, это так. И что? Зачем? Для чего? И почему? Явно, что это символ… гротескный образ… образ человека, замученного самим собой под воздействием и навязыванием ему обществом ложной греховности! Автор специально выбрал яркий пример таких манипуляций с человеческой душой! Мы все живем под этим гнетом!
Двойной грех - дитя греховной страсти, запретной, табуированной! То есть страсть такой силы, что пошла супротив всего мира! И сам, рожденный такой страстью… сам воспылал этой же, неудержимой страстью! И что дальше? Что происходит в мире Томаса Манна с такими страстными и греховными душами? С теми, кому наплевать на окружающий мир и его законы… что пишет Нобелевский лауреат в 76 лет? Величайший мыслитель XX века! Автор, как может показаться, он не заявляет о том, что вот, милые читатели… вот вам ключ к успеху! Мол, вступайте все в такие связи и будет вам счастье… НЕТ! Он не об этом говорит! Он лишь показывает, что такие страсти есть… и отрицать их… мягко говоря, нелепо! Он говорит, что это всего лишь одна из тех тайн… знание о которых… Повторяю – не исполнение их, а знание о существовании дает силы и возможности…
Дочитал… закончилось моё путешествие с «Избранником» Томаса Манна! В голове все смешалось… смешалось от того, что мораль общества отупляет! О, мой разум… О, моя душа! Откинь все эти запреты! Излей свое смятение, как это сделали Грегориус и Сибилла… признай, что все это придумано и потешно разукрашено… все это отвлекает от основного смысла Томаса Манна! А смысл «Избранника» в том, что между всеми людьми, в том числе родителями и детьми… между всеми существует влечение! И оно-то, это влечение, оно и есть основа мироздания… оно и есть Любовь!
И признать это, через горе и страдание… это и есть то самое очищение! Это и есть озарение! И зная это, принимая это… осознавая, что ты в глубине своей имеешь эти струны с рождения! И ты очищаешься от скверны надуманного лицемерия! Ты понимаешь, что признание в себе “греха” не делает тебя людоедом и кровожадным убийцей! Ты не становишься чудовищем из преисподней! Наоборот, ты начинаешь творить! Ты смело смотришь вперед! Твоя любовь к себе кратно возрастает! А за ней расцветает любовь к созданному твоей душой миру! Ты через эту влюбленную душу смотришь на мир и любишь его! И эта любовь чистая… потому, что она не навязанная, она изнутри вырывается!
Когда ты влюблен, ты счастлив! Когда ты влюблен и счастлив, ты стремишься поделиться своей любовью с миром! Её становится тяжело внутри сдерживать, она так и льется наружу!