Из книги Егора Чкалова «От Николая I до Путина. Правители России глазами стратегического аналитика».
- - -
Психологический портрет Николая I
Личность Николая I сформировалась в условиях довольно травматичного детства и отсутствия полноценной семейной поддержки: отец убит заговорщиками, старшие (Александр на 19 лет, Константин на 17 лет) братья слишком заняты и психологически дистанционированы, регулярные физические наказания со стороны муштрующего воспитателя, второстепенный «фоновый» статус в императорской семье. Все эти испытания еще в детском возрасте одновременно и закалили упрямую твердость властного характера будущего царя, и заложили основу для отсутствия в нем стратегической гибкости в управлении государством (а также для отсутствия «вкуса к сложностям политики» за пределами полковой реальности).
При этом ключевой психологической особенностью Николая в «великокняжеский» период было сопровождающееся страхами осознание своей хронической неподготовленности к роли верховного правителя. Последние перед восшествием на престол шесть лет Николай жил в стрессовых условиях «отложенного страха», что окажется на вершине власти. За внешней властностью и жёсткостью в нем скрывалась внутренняя неуверенность - компенсирующий выход из этого противоречия выразился в гипертрофированном чувстве монаршьего долга перед Богом и страной, обязанностью перед «службой» и «порядком».
Психодиагностический типаж Николая можно описать как «солдафонско-охранительский», отличающийся:
- низким уровнем терпимости к неопределённости и сложным (особенно в идейно-политическом отношении) ситуациям;
- культивированием дисциплины, взысканий и демонстративного наказания подчинённых (в том числе, живущих за пределами армейской «казармы»);
- ориентацией на вертикаль власти, приказ, дисциплину, контроль;
- потребностью в предельно жёсткой регламентации и стремлению свести сложную политическую реальность к управляемому «уставу»;
- отсутствием внутренней свободы и творческой фантазии;
- враждебным отношением к абстракциям, теориям и концептуальным дискуссиям.
Ни у одного из русских императоров не было столько флигель-адъютантов, свиты генерал-майоров и генерал-адъютантов, сколько у Николая I. В сущности, он рассматривал Россию как большой «полк, требующий строгой субординации и порядка». И в основе такого подхода лежали его фобии новых заговоров со стороны либерально настроенной и даже просто хорошо образованной части дворянства. Николай безусловно осознавал необходимость стратегических реформ для развития страны (в том числе, и отмены крепостного права), но у него верх все время брали тактические соображения в формате: «Сейчас не время раскачать лодку».
Однако не стоит так уж прямолинейно и однозначно приписывать Николаю образ прямолинейного солдафона, потому что это была лишь одна из его ролей. В случае необходимости он умел быть и весьма изощренным манипулятором, явно получая удовольствие от своего артистизма на публику. Взойдя на престол, Николай совершенно неожиданно для своего окружения вдруг стал проявлять неурядный лицедейский талант в «спектакле» перед той или иной целевой аудиторией. Во время личных допросов декабристов он был чрезвычайно многолик в зависимости от личности подследственного (вплоть до убедительного изображения готовности к реформированию абсолютной монархии в конституционную). Но все это была игра в кошки-мышки – в реальности до последних своих дней Николай I относился к декабристам как своим личным врагам. Кстати, Николай I обожал танцевальные маскарады, в которых он, конечно же, никак не мог спрятать свою личность под маской в силу высокого роста и величавой стати (с ним все учтиво раскланивались как с царем по правилам придворного этикета, а он на это никак не реагировал).
Побывавший в России в 1839 году французский маркиз Астольф де Кюстин писал про царя: "Он вечно позирует и потому никогда не бывает естествен, даже когда кажется искренним. Масок у него много, но нет живого лица". За этой жестко критической оценкой стоит не только политическая ангажированность аристократа, придерживавшийся либеральных взглядов, - о лицемерии и двуличии царя в частной жизни, к примеру, писали в своих личных дневниках некоторые фрейлины императорского двора.
На смерть Николая I поэт-лирик (а заодно и дипломатический чиновник в статусе тайный советника, что соответствовало армейскому званию генерал-лейтенанта) Федор Тютчев отозвался эпиграммой:
Не Богу ты служил и не России,
Служил лишь суете своей,
И все дела твои, и добрые и злые, -
Всё было ложь в тебе, всё призраки пустые:
Ты был не царь, а лицедей.
Пожалуй, из всех современников Николая I наиболее детализированную психологическую характеристику ему оставила в своих воспоминаниях «При дворе двух императоров» фрейлина супруги Александра II Анна Тютчева (дочь поэта). Не откажем себе в удовольствии процитировать некоторые фрагменты из ее мемуаров:
- «Его внушительная и величественная красота, величавая осанка, строгая правильность олимпийского профиля, властный взгляд — все, кончая его улыбкой снисходящего Юпитера, все дышало в нем земным божеством, всемогущим повелителем, все отражало его незыблемое убеждение в своем призвании. Никогда этот человек не испытал тени сомнения в своей власти или в законности ее. Он верил в нее со слепой верою фанатика, а ту безусловную пассивную покорность, которой требовал он от своего народа, он первый сам проявлял по отношению к идеалу, который считал себя призванным воплотить в своей личности, идеалу избранника божьей власти, носителем которой он себя считал на земле. Его самодержавие милостию божией было для него догматом и предметом поклонения, и он с глубоким убеждением и верою совмещал в своем лице роль кумира и великого жреца этой религии — сохранить этот догмат во всей чистоте на святой Руси, а вне ее защищать его от посягательств рационализма и либеральных стремлений века — такова была священная миссия, к которой он считал себя призванным самим богом и ради которой он был готов ежечасно принести себя в жертву. Как у всякого фанатика, умственный кругозор его был поразительно ограничен его нравственными убеждениями. Он не хотел и даже не мог допустить ничего, что стояло бы вне особого строя понятий, из которых он создал себе культ».
- «Глубоко искренний в своих убеждениях, часто героический и великий в своей преданности тому делу, в котором он видел миссию, возложенную на него провидением, можно сказать, что Николай I был Дон-Кихотом самодержавия, Дон-Кихотом страшным и зловредным, потому что обладал всемогуществом, позволявшим ему подчинять все своей фантастической и устарелой теории и попирать ногами самые законные стремления и права своего века. Вот почему этот человек, соединявший с душою великодушной и рыцарской характер редкого благородства и честности, сердце горячее и нежное и ум возвышенный и просвещенный, хотя и лишенный широты, вот почему этот человек мог быть для России в течение своего 30-летнего царствования тираном и деспотом, систематически душившим в управляемой им стране всякое проявление инициативы и жизни. Угнетение, которое он оказывал, не было угнетением произвола, каприза, страсти; это был самый худший вид угнетения — угнетение систематическое, обдуманное, самодовлеющее, убежденное в том, что оно может и должно распространяться не только на внешние формы управления страной, но и на частную жизнь народа, на его мысль, его совесть, и что оно имеет право из великой нации сделать автомат, механизм которого находился бы в руках владыки. Отсюда в исходе его царствования всеобщее оцепенение умов, глубокая деморализация всех разрядов чиновничества, безвыходная инертность народа в целом»;
- «Он чистосердечно и искренно верил, что в состоянии все видеть своими глазами, все слышать своими ушами, все регламентировать по своему разумению, все преобразовать своею волею. В результате он лишь нагромоздил вокруг своей бесконтрольной власти груду колоссальных злоупотреблений, тем более пагубных, что извне они прикрывались официальной законностью и что ни общественное мнение, ни частная инициатива не имели ни права на них указывать, ни возможности с ними бороться»;
- «В короткий срок полутора лет <начала Крымской войны> несчастный император увидел, как под ним рушились подмостки того иллюзорного величия, на которые он воображал, что поднял Россию. И тем не менее именно среди кризиса последней катастрофы блестяще выявилось истинное величие этого человека. Он ошибался, но ошибался честно, и, когда был вынужден признать свою ошибку и пагубные последствия ее для России, которую он любил выше всего, его сердце разбилось, и он умер. Он умер не потому, что не хотел пережить унижения собственного честолюбия, а потому, что не мог пережить унижения России. Он пал первой и самой выдающейся жертвой осады Севастополя, пораженный в сердце, как невидимой пулей, величайшей скорбью при виде всей этой крови, так мужественно, так свято и так бесполезно пролитой».
Николая I отличала неадекватно высокая самооценка себя как «помазанника Божьего», изрекавшего «истины в последней инстанции». Весьма похоже на то, что именно он стал прообразом напыщенного «директора Пробирной палатки» Козьмы Пруткова, главного героя литературной мистификации графа Алексея Константиновича Толстого и его трех двоюродных братьев из рода Жемчужниковых (Алексей Толстой и Алексей Жемчужников были в молодости были любившими всяческие озорные проказы камер-юнкерами императорского двора). Так что, есть все основания считать, что знаменитые афоризмы Козьмы Пруткова («Если хочешь быть красивым, поступи в гусары», «Многие вещи нам непонятны не потому, что наши понятия слабы; но потому, что сии вещи не входят в круг наших понятий», «Бывает, что усердие превозмогает и рассудок» и т.д.) – это пародийная проекция личности царя.
В характере Николая I причудливо уживались здравомыслие прагматика и духовная ограниченность, непреклонная воли и капризное упрямство, жестокость и сентиментальность, житейское добродушие и мелочная мстительность тем, кто хоть в чем-то противился его воле. Но при этом его глаза всегда были «зимними» - без всякой теплоты и без всякого милосердия.
Относительно жестокости царя упомянем такой случай «рационального» поведения Николая еще в бытность великим князем: «Одного солдата из инженерных войск приговорили к прогнанию сквозь строй. Николай, бывший тогда начальником инженеров, прибавил от себя число ударов, назначенных солдату; его адъютант Михаил Павлович, заметил, что не следовало ничего изменять в приговоре, так как несчастный все равно умрет. Николай согласился с этим доводом, но адъютант был поражен тем равнодушием, с которым он подписал смертный приговор». Число ударов провинившегося солдата шпицрутенами при пригоне через строй обычно измерялось сотнями; с формальной точки зрения прогон через строй не считался казнью, но редко кому удавалось выжить после 200 ударов.
Отметим, что после расправы с декабристами Николай I уже не доводил смертный приговор осужденным по политическим причинам до стадии исполнения – он распоряжался о проведении имитации казни с последующим заменой приговора на каторгу (например, через такую публичную имитацию близкого расстрела прошел Федор Достоевский – в сущности приговорили его к расстрелу всего лишь за то, что он читал вслух на собраниях вольнодумного кружка петрашевцев запрещенное письмо Белинского к Гоголю). Создается впечатление, что этими инсценировками царь пытался компенсировать какую-то личную травму, связанную с «тенью от пяти виселиц декабристов».
По признанию самого царя, он с военным мундиром "до того сроднился, что расставаться с ним ему так же неприятно, как если бы с него содрали кожу". Николаю I по душе были люди, личность которых сформировалась в условиях к жесткой субординации. Комитета министров. В 1840-е годы 10 из 13-членов Комитета министров были профессиональными военными. К концу царствования лишь 14 губерний России из 53 возглавляли гражданские чиновники. Император, убежденный в том, образцом идеально устроенного общества является дисциплинированная армия, частенько произносил фразу "Там, где более не повелевают, а позволяют рассуждать вместо повиновения, - там дисциплины более не существует". При неосторожном проявлении собеседником «разномыслия» Николай I имел обыкновение "кричать долго и много, все время сильно жестикулируя и беспрестанно грозя пальцем".
Племянник коменданта Петропавловской крепости Павел Крыжановский будучи кадетом Михайловского артиллерийского училища, много раз наблюдавший Николая I, писал о нем: "Огромного роста, прекрасно сложенный красавец, великолепный ездок, он был воплощением силы, энергии и решимости. Обращение его с людьми было вообще милостивое, но пренебрежительное. Чувствовалось, что отношение государя к лицу, с которым он говорил, можно сравнить с снисходительным обращением хозяина со своей собачкой: коли станет служить на задних лапках, - погладит, а коли промедлит или заупрямится, - больно вытянет палкой. Выражение лица было строгое, суровое, смягчавшееся в добрые минуты. Глаза проницательные, как бы заглядывавшие в душу, но в гневе становились какого-то свинцового цвета и приобретали страшное выражение; нижняя челюсть дрожала, и невольно приходила в голову мысль, что он, как очковая змея птичку, может заворожить и уничтожить человека."
В семейном кругу, а также при богослужения в церкви император часто бывал сентиментален до слез. Совершенно искренне страдал при всяком проявлении недобросовестности своих чиновников, но приписывал зло лишь недостаточно строгому исполнению своих указаний.
Царь рано полысел и до 1842 года скрывал свою лысину под париком. Избавился от парика по случаю рождения первой внучки. Причем сделал это публично перед строем кадетов – снял парик, ловко поддел его пинком ноги и весело прокричал: "Теперь я дедушка, ну его!"
Николая I отличала исключительная чистоплотность, «немецкая» пунктуальность (он практически никуда и никогда не опаздывал) и суеверность (никогда не отправлялся в поездки по понедельникам, потому что на этот день недели пришлось 14 декабря 1825 года; если замечал, что за обеденным столом "чертова дюжина", то "для избежания влияния этого зловещего числа" всегда приказывал пригласить еще одного гостя; при заболевании предпочитал избегать постельного режима, поскольку считал, что если "раз ляжет, то, наверное, уже не встанет").
Что касается привычек питания и личного быта, то Николай I был по-спартански аскетичен - из последующих правителей России в этом отношении его можно уподобить лишь Сталину (впрочем, Николай I сам не курил и курящих не жаловал, был физически очень энергичен и вел намного более здоровый образ жизни, чем Сталин в его возрасте). Верховная власть вовсе для него не была источником гедонизма – став царем, он продолжал усердно «служить». Про Николая I вполне можно повторить пушкинскую формулу: «На троне вечный был работник» (другое дело, что государевы труды Петра I были направлены на модернизацию России, а государевы труды Николая I – на консервацию прежнего порядка в стране). Он был редкостным трудоголиком (работал по 16–18 часов в сутки) и человеком исполнения своего долга так, как он его понимал: "Не сам я взял то место, на котором сижу, - его дал мне Бог. Оно не лучше галер, но я защищал бы его до последней степени".
P.S. Книга о Николае I, Александре II, Александр III, Николае II, Александре Керенском, Владимире Ленине, Иосифе Сталине, Георгии Маленкове, Никите Хрущеве, Леониде Брежневе, Юрии Андропове, Константине Черненко, Михаиле Горбачеве, Борисе Ельцине, Владимире Путине, Дмитрие Медведеве в стадии написания (пишется с позиции анализа динамики качества управления страной). Раздел о Путине будет писаться не раньше его ухода из политики.