Декабрь 1989 года. Европа рушит коммунистические режимы один за другим. Почти везде — мирно, почти без крови. В Румынии всё иначе. Здесь свержение диктатора вылилось в настоящую бойню, а сам Чаушеску и его жена были расстреляны на Рождество так поспешно, будто кто-то очень боялся, что они заговорят. Кто же на самом деле стоял за крушением самого одиозного режима в Восточной Европе?
Миф о советском следе
Долгие годы ходили слухи, что за спиной румынской революции стоял Кремль. Мол, Горбачёву надоел строптивый сателлит, и он решил убрать «румынского Сталина» чужими руками. Историки и документы, однако, рисуют иную картину.
В декабре 1989 года, когда в Тимишоаре вспыхнули протесты, советское руководство заняло позицию, которую лучше всего охарактеризовать словами «руки прочь». Согласно телеграмме румынского посла в Москве, переданной 22 декабря, заместитель министра иностранных дел СССР И. П. Абоимов прямо заявил: слухи о том, что Советский Союз готовится к интервенции в Румынию, «абсолютно необоснованны и неприемлемы» . Москва подчёркивала: события в Румынии — «ваше собственное внутреннее дело» .
Это подтверждает и сам Михаил Горбачёв: «Революция 1989 года была осуществлена волей румынского народа, без какого-либо вмешательства со стороны СССР» . Более того, когда новые румынские власти обратились к Варшавскому договору за помощью в борьбе с силами, верными Чаушеску, страны-союзницы ответили отказом. Абоимов объявил: «союзники согласились ... избегать любых коллективных действий, которые могли бы напомнить о практике прошлого» — прямой намёк на вторжения в Венгрию и Чехословакию .
Собственные ошибки Чаушеску
Если не Москва, то кто? Чаушеску погубил себя сам. Его режим в 1980-е годы стал анахронизмом даже на фоне других соцстран.
Экономика лежала в руинах из-за его одержимости выплатой внешнего долга. Население жило в нищете, свет и отопление отключали, карточки на продукты — в порядке вещей. Политический курс был настолько жёстким, что, когда Горбачёв начал перестройку, Чаушеску публично её отверг . Румыния стала «белой вороной» в социалистическом лагере.
Второй момент — параноидальный страх перед внешним врагом. Чаушеску был убеждён, что именно Организация Варшавского договора стоит за беспорядками в Тимишоаре, стремясь создать предлог для вторжения . На встрече с советским послом 19 декабря он прямо обвинил Москву в том, что протесты — результат «стратегий, разработанных заранее странами-членами Варшавского договора» . Эта уверенность в заговоре и страх потерять власть толкнули его на применение силы. Он бросил армию и тайную полицию на собственный народ, что и стало искрой, взорвавшей бунт .
Двойная игра и дворцовый переворот
Но и это ещё не всё. Румынская революция — это не только народный гнев, но и классический дворцовый переворот. Чаушеску, потерявший поддержку народа, потерял и поддержку элит. Недовольство в армии и партаппарате нарастало. Ключевым моментом стало 22 декабря, когда в ходе митинга на центральной площади Бухареста Чаушеску не смог удержать толпу, а затем и армия отказалась подчиняться его приказам.
Власть захватил Фронт национального спасения во главе с Ионом Илиеску, бывшим высокопоставленным партийным функционером, которого Чаушеску ранее отправил в опалу. По некоторым данным, ещё до этих событий Илиеску контактировал с советским посольством и получил от Москвы «добро» на свои действия . Сам Илиеску позже утверждал, что его заговор не поддерживался Советским Союзом, но Москва дала понять, что он находится под её защитой .
Советский Союз не свергал Чаушеску напрямую, но он создал условия. Отказ от доктрины Брежнева, публичная критика сталинизма, разрыв с жесткой линией — всё это дало зелёный свет внутренним силам в Румынии. Москва просто перестала поддерживать диктатора, предоставив его собственной судьбе. А румынские элиты, чувствуя, что ветер переменился, быстро переметнулись на сторону народа, чтобы спасти свои позиции.
Революция в Румынии стала следствием не столько прямого вмешательства извне, сколько сочетания трёх факторов: внутреннего кризиса, спровоцированного безумной политикой Чаушеску; его параноидального страха перед СССР, заставившего его бросить армию против граждан; и молчаливого согласия Москвы, которая фактически «открестилась» от старого союзника, позволив событиям идти своим чередом.