Почему во всем мире знают и выбирают автомат Калашникова, как применяют на СВО снайперские винтовки и будет ли в армии пистолет Лебедева — обо всем этом и не только во второй части интервью генеральному директору ТАСС Андрею Кондрашову рассказал глава АО "Концерн "Калашников", первый вице-президент Союза российских оружейников, член бюро Союза машиностроителей России Алан Лушников
— Калашников — это даже не автомат, это явление, которое покорило всю планету. В чем феномен? Как калашников поразил весь мир?
— Я думаю, что причина прежде всего в личности того, кто создал автомат. Михаил Тимофеевич был простым солдатом, который сделал автомат для себя. Так получилось, что в нем соединились эти качества и творческие способности конструктора, преданность делу и понимание того, с чем приходится работать простому солдату. Он про это много говорил в своих интервью и в книгах. Поэтому автомат получился надежным, простым и очень эффективным, недорогим.
Когда в 50-е годы во всем мире начался подъем национально-освободительного движения, оказалось, что автомат Калашникова (АК) уравнивает шансы простого парня из африканской глубинки и белого колонизатора, который в экипировке, с оружием. Понятно, что я утрирую. Но именно поэтому калашников стал символом национально-освободительного движения. На флагах, на гербах государств поэтому и присутствует в целом ряде стран. Секрет в том, что на тот момент это было совершенно другого качества оружие. Надежность, эффективность и доступность. Всемирная слава оружия системы АК объясняется не только непревзойденной неприхотливостью и надежностью автомата, но и технологичностью конструкции, высокой степенью унификации и взаимозаменяемости.
— Как вы оцените команду, которая сегодня работает в концерне "Калашников"?
— Если говорить про Советский Союз, то это огромный труд коллектива ижевских, тульских оружейников. Легендарный АКС-74У делался на Тульском оружейном заводе. Он не делался в Ижевске. И при этом комплектующие, которые изготавливались там, подходили к ижевским автоматам — все было максимально унифицировано.
Когда начались 90-е годы — а я напомню, что это было огромное научно-производственное объединение — больше 60 тыс. человек, делали станки, автомобили, мотоциклы, ракеты, — завод чуть не умер. У нас в 1995 году, если не ошибаюсь, был последний большой государственный оборонный заказ. Был заказ на АК-74, 500 тыс. штук. В 1996 году это уже был ноль. Завод выжил исключительно благодаря военно-техническому сотрудничеству — Венесуэла закупала, Ливия, много кто еще. Это был неплохой заказ, который позволил сохранить команду технологов, конструкторов. И, конечно, здесь огромная заслуга Сергея Викторовича Чемезова и его команды. Прежде всего потому, что ВТС сохранил российскую оборонку в целом. Концерн "Калашников" здесь не исключение.
Когда была создана госкорпорация "Ростех", все оборонные активы консолидировали для того, чтобы иметь возможность их развивать. И завод "Калашников" прошел через процедуру банкротства. Люди были без работы. Но благодаря Ростеху удалось сохранить компетенции. А в 2014 году началось возрождение уже в новом качестве с участием инвесторов. Сейчас это многопрофильный холдинг, больше 30 тыс. человек по всей стране, которые делают автоматы, снайперские винтовки, ракеты, беспилотники, одежду, бронежилеты, катера. Поэтому главное, конечно, — это люди. В любом деле, в промышленности — в особенности. Любая технология без людей мертва.
— А теперь об изделиях. Какой автомат наиболее востребован в зоне проведения СВО?
— Самое массовое наше изделие — это АК-12, версия 2023 года. Это уже третья модификация. Мы ее дорабатывали по результатам апробации, и она сейчас массово идет в серию. Автомат уже находится в войсках. В целом, если сравнивать его с предыдущей линейкой АК-74 и его модификацией, ключевая особенность — повышенная кучность и точность стрельбы. Это достигается за счет того, что цевье и ствол конструктивно разделены. То есть это вывешенный ствол, на него нет нагрузки, что дает возможность улучшить точность и кучность в среднем на 20% по сравнению с тем, что было достигнуто в предыдущих версиях. Это очень серьезный результат. Автомат по надежности и простоте эксплуатации превосходит, а по массогабаритным характеристикам не уступает зарубежным аналогам. На международном рынке мы позиционируем эту винтовку как хорошую, высокоуровневую штурмовую винтовку. Не многие [страны] такой продукт делают. На экспортных рынках это АК-15, АК-19, калибр 7,62 и калибр 5,56.
— 5,56 под натовский патрон?
— Конечно. А для нашей армии, как полагается, [калибр] 5,45.
— Про АК-12К что можете сказать?
— Этот автомат появился в 2025 году. Его отцом-командиром, если можно так выразиться, является командующий ВДВ и группировкой "Днепр" генерал-полковник Михаил Теплинский. Мы очень быстро вместе с его офицерами доработали автомат, сделали версию под штурмовые действия. Он более компактный, потому что в условиях боев в городской застройке не требуется такая дальность, точность, кучность стрельбы, как в базовой версии. Он стал гораздо более эргономичным и позволяющим работать в городской застройке. Мы его доработали, провели испытания, запустили в серию и поставили за четыре месяца.
— Алан Валерьевич, расскажите, что приходит на смену СВД? СВЧ? В армии ее называют микроволновкой.
— Снайперская винтовка Чукавина — нашего конструктора, который все разработал, довел до серии. Это снайперская винтовка того же уровня, тактического значения, что и СВД, но с улучшенными характеристиками, немного другой эргономикой, показателями точности и кучности: эргономичный приклад, планка Пикатинни, возможность установки всех оптических приборов. Она с 2023 года в серии, массово в армии. Сейчас роль и место снайпера в ведении вооруженной борьбы постоянно трансформируются, но могу сказать, что очень востребованы снайперские винтовки для работы против тяжелых дронов. Собственно, "Баба-яга" — сейчас жертва номер один у снайперов и у наших винтовок.
— Много раз слышал от наших снайперов, что лучший патрон — тот, который ты собрал на коленках, полностью в нем уверен. Как вы считаете, в чем фактор успеха патронов?
— На эту тему можно говорить бесконечно. Боеприпасы — это один из ключевых элементов любого оружия, потому что это комплекс — оружие, боеприпас и стрелок. Только в совокупности они могут дать результат. И от боеприпаса зависит очень многое: стабильность пороха, капсюль, гильза, пуля — как это все собрано. Я бы сейчас там не стал каких-то давать оценок. Наша промышленность активно развивается, и пороха новые очень хорошие появляются. Поэтому всегда есть куда идти, развиваться. Это очень важная задача, она нам поставлена Министерством обороны, мы вместе с патронной отраслью ее сейчас решаем. На передовой снайпер, который любит свое дело, свое оружие, всегда будет собирать патрон сам.
— Все большую популярность приобретает гражданский патрон .338LM. Почему?
— Целая такая история. У каждого боеприпаса есть совокупность характеристик, связанных с начальной скоростью, траекторией, работой боеприпаса и оружия. У каждого калибра есть свои адепты и, самое главное, свои боевые задачи, которые этот боеприпас решает.
— Как вы смотрите на появившиеся перед и во время СВО частные конструкторские бюро, которые разрабатывают тоже весьма неплохие снайперские винтовки? Для Родины, армии в целом — это хорошо или плохо?
— Конечно, это хорошо. С началом СВО наша стрелковая отрасль стала себя чувствовать по-другому. Потому что, если раньше высокоточные винтовки были уделом отдельных охотников-любителей, сейчас все эти боевые задачи стали решать производители. Я их всех знаю, мы со всеми общаемся, очень хорошо к ним отношусь. Они большие молодцы, они кратно нарастили выпуск. Это все частные компании, они все делали за свой счет, без государственных инвестиций. И они решали боевую задачу. И решают. И все эти изделия очень востребованы.
— Алан Валерьевич, наверняка знаете, что сейчас американцы разрабатывают принципиально новый патрон в новом калибре, потому что существующие массовые патроны перестали на длинные дистанции пробивать броню бронежилета, потому что она все качественнее, все лучше. У нас ведь такая же проблема. У нас такие разработки ведутся?
— Американцы не просто разрабатывают, они разработали и внедрили в серию, и SIG уже реализует комплексный контракт на перевооружение — это поставка и стрелкового оружия, и боеприпасов. У нас такие работы ведутся. Работы над новым баллистическим решением, это задача есть. Мы понимаем, что там вопрос не только в эффективности работы против средств бронезащиты, там вопрос в эффективности и дальности стрельбы при прямом боестолкновении. Если мы эту задачу не решим, то мы будем в неправильном положении.
Это другое баллистическое решение, другой калибр — как следствие, совокупность всех характеристик. Здесь внеэкономическая логика, это логика прямого боестолкновения в стрелковом бою. Если у тебя есть адекватное техническое решение, у тебя есть паритет или преимущество. Если ты технически и технологически уступаешь противнику, ты проиграешь. Если мы не будем расходовать средства на армию, то в любом столкновении мы проиграем. Собственно, и не будет экономики. Поэтому здесь все гораздо сложнее, чем прямые затраты. Вопрос эффективности.
Приведу пример. В Крымскую войну стрелковое оружие англичан работало дальше и точнее, чем наша артиллерия. Потому что нарезные ружья, которые Ижевский оружейный завод начал делать задолго до Крымской войны, они до позиций наших батарей не дошли. Они были в армии, но где-то в другом месте. Орудийные расчеты уничтожались снайперским огнем. А мы этому не могли ничего противопоставить. У нас были гладкоствольные [ружья]. Создание нового баллистического решения (патронов, обеспечивающих пробитие существующих и перспективных СИБ) предусмотрено в рамках реализации межведомственной комплексной целевой программы создания боевой экипировки военнослужащих до 2035 года.
— Долгое время мы не могли дождаться хорошего российского пистолета. И вот, видимо, это он — пистолет Лебедева компактный. Как вам видится будущее пистолетов?
— В составе нашей группы компаний находится Ижевский механический завод, единственный серийный производитель пистолетов в стране. Легендарный пистолет Макарова там делался, и до сих пор еще мы делаем под разных заказчиков. Пистолет Ярыгина был там разработан, поставлен на производство, вооружение, производится, он востребован. И новейшая наша линейка пистолетов — пистолет Лебедева компактный (ПЛК) и модульный пистолет Лебедева (МПЛ) — чуть побольше, на 16 патронов. Если пистолет Лебедева компактный стоит на вооружении в МВД, то МПЛ стоит на вооружении в Росгвардии. Хотя сейчас уже Министерство обороны закупает эти пистолеты, приводим их в соответствие с военными требованиями, будем ставить на вооружение. Они нашли свою роль и место и в наших Вооруженных силах. Не только в наградном фонде, но уже массово поступают в этом году в войска. Для нас это очень важное направление.
— Спортсмены в стрелковых клубах даже говорят, что это редкий пистолет, который по эргономике, например, превосходит тот же Glock.
— Пускай каждый сам оценивает. Мне очень нравится. У меня есть такой пистолет, я из него с удовольствием стреляю в тире. Могу сказать, что он действительно неплохой, хотя мы его постоянно совершенствуем. Но эргономика у него с самого начала была очень удачная. Это все отмечают.
— Какие особенности работы ОПК в настоящее время вы выделили бы? Чем они отличаются от прежних условий работы ОПК?
— СВО поменяла действительно все, и оборонка очень быстро перестроилась, хотя было непросто, нужно было это делать по всем направлениям сразу. Первое — организация производства. Кратный рост выпуска продукции. Все заводы сейчас работают в три смены, практически круглосуточно. Огромные инвестиции были сделаны для наращивания объемов производства, и это тоже нужно было реализовать в кратчайшие сроки — масштабировать производство.
Второе — это кадры. Потребность в кадрах выросла кратно, сразу возник дефицит квалифицированных инженеров, рабочих, конструкторов, технологов практически по всем направлениям. В связи с этим для того, чтобы привлечь людей, очень сильно выросла зарплата. При этом оказалось, что только зарплатой вопрос не решить. То есть это вопрос подготовки, мотивации, облика работодателя, условий труда. Третье — сам продукт. Мы должны очень быстро все модифицировать, идет постоянная обратная связь, корректировка документации, серия испытаний. Это вообще другой режим работы именно в части продуктовой линейки.
Четвертое — вопрос логистики. Графики производства, поставок, в том числе комплектующих, организация подвоза финальной продукции — все это работает на боевую задачу. При этом, конечно, мы не должны забывать о диверсификации, о гражданских компетенциях. Мы их должны поддерживать. И о военно-техническом сотрудничестве: мы должны присутствовать на рынках, на которых работаем, всю нашу актуальную линейку вооружения нашим партнерам, союзникам, дружеским странам постоянно предлагать. Вопрос военно-технического сотрудничества и конкурентоспособности русского вооружения — это вопрос государственный, позиционирования страны на мировой арене.
— В Америке население 330 млн человек, а единиц оружия на всю страну — 400 млн. То есть на одного человека приходится 1,2 единицы оружия. В России 150 млн человек населения и оружия всего 6,5 млн единиц. Это означает, что у нас один ствол на 30 человек. Мешают какие-то барьеры, которые стоят на пути гражданского применения оружия. У вас какая позиция в этом вопросе?
— Мы считаем, что стрелковая индустрия, стрелковая промышленность России — это очень важный сегмент отрасли ОПК. Эти цифры, которые вы привели, они нам хорошо известны. Мы до введения санкций в 2014 году хорошо работали на американском рынке, и калашников был там крайне востребован. И, в общем-то, американцы очень любят это оружие, мы мониторим все, что происходит, и до сих пор русское оружие, русский калашников, который попадает туда разными путями, он крайне популярен.
В Советском Союзе была очень развита культура обращения с оружием — охотничьи сообщества, спорт, ДОСААФ, стрелковая подготовка, начальная военная подготовка. Мы в школах собирали и разбирали автомат Калашникова, стреляли из пневматического оружия. Потом мы это все утратили. Это навязанная нам извне повестка, что оружие — это плохо, опасно, человек с оружием — угроза. Нет, человек с оружием — защитник Родины, это не угроза.
Мы воспитали общество хоплофобов — людей, которые испытывают патологическую боязнь оружия и вооруженных людей. И сейчас с началом специальной военной операции мы это с трудом преодолеваем. Законодательство у нас достаточно жестко структурировано, но мы его модифицируем, развиваем на площадке Союза оружейников. При поддержке всех наших регуляторов, в диалоге с Росгвардией, МЧС, Министерством внутренних дел, естественно, с Министерством обороны. И ситуация меняется. Буквально в этом году президентом был подписан закон, который скорректировал требования к обороту, были внесены изменения в допустимую длину ствола, убраны контрольные отстрелы избыточные и еще целый ряд изменений.
В 2025 году был принят закон, который мы в Союзе оружейников вместе с Росгвардией написали, продвинули. Это об экспортных поставках оружия. Были убраны требования о том, что оружие, поставляемое на экспорт, должно соответствовать российским криминалистическим требованиям. И я очень благодарен всем нашим федералам и правительству за поддержку. Это было реализовано. Стрелковую отрасль мы будем развивать, потому что это опора для создания нового мышления у людей, которое должно состоять именно в том, что человек с оружием — это защитник Родины.
— Еще такая интересная история. Встречаюсь на охоте с одним очень известным ветераном СВО. Герой России. Говорю: "А покажи, пожалуйста, свой карабин. Просто интересно, с каким оружием ты выходишь на кабана?" Говорит: "У меня нет оружия. Полтора года не могу собрать справки, чтобы законно приобрести". Здесь что надо исправить, чтобы не было таких парадоксов?
— Требования сейчас для всех одинаковые, они непростые. Каждый гражданин, кто хочет приобрести гражданское оружие, должен соответствовать им, провести определенные процедуры. Сейчас вводится цифровая система контроля за оборотом оружия, цифровизируется получение необходимых справок. Росгвардия очень много в этом направлении делает. Но действительно есть определенный парадокс: требования к участникам СВО, военным, отставным офицерам такие же, как и к гражданским, которые никогда оружие в руках не держали. Мы активно обсуждаем этот вопрос на всех площадках, ставим как Союз оружейников. Пока ситуация достаточно неоднозначная. Федеральные органы приводят разные аргументы в пользу той или иной позиции.
— В России создано много стрелковых ассоциаций, с некоторыми из них, такими как ФПСР, ФБСР, у концерна заключены соглашения о сотрудничестве. Не просматривается ли в перспективе необходимость создать единую ассоциацию во главе с концерном? Так как подобное объединение видится мощным ресурсом в воспитании у молодежи культуры обращения с оружием.
— Стрелковое сообщество — это люди очень активные, неравнодушные, любящие оружие, прекрасно в нем разбирающиеся. И, конечно, среди них много людей, кто нас искренне поддерживает, любит наши изделия. При этом, любя, справедливо нас критикует, просит, иногда даже требует тех или иных доработок. Мы со всеми работаем. Вместе с неравнодушными можно добиться любого результата и изделия, которые мы делаем, сделать лучшими в мире. Задача именно такая.
Что касается ассоциаций, их действительно много. И если говорить про какие-то объединения, я считаю, что здесь должна быть ключевая позиция государства. В СССР, как вы помните, был ДОСААФ, материальная база, огромное количество слушателей, инструкторов, тех, кто ведет соответствующую подготовку. И это требует серьезных вложений, больших ресурсов и консолидации всех усилий как государства, так и граждан, компаний. Здесь мы точно не претендуем на эту роль, это государственная политика.
На сегодняшний день у нас много площадок, и площадка Союза оружейников, мы на ней регулярно собираемся. Я вас приглашаю на наш очередной оружейный форум, который будет в сентябре, приуроченный, как обычно, ко Дню оружейника. И в этом сообществе мы все вопросы обсуждаем. Я думаю, что дополнительных административных рычагов нам точно не нужно.
— Вы возглавили и продолжаете возглавлять концерн "Калашников" в самое непростое время, когда наша страна начала специальную военную операцию. И вам исполняется 50 лет. Как бы вы подытожили для себя эти последние пять лет?
— Я думаю, что их в целом подытоживать рано, потому что мы все еще находимся, наверное, в самом серьезном испытании, которое нашей стране выпадало за все последние 30 лет. Я вырос в то время, когда мы все думали, что эпоха больших войн и конфликтов закончена, что все, больше нечего нам делить. Со старшими детьми смотрел "Терминатор-2". Помните, там Шварценеггер играет хорошего терминатора. И рассказывает маленькому Джону Коннору, что запустили ракеты и мы ударили. Он говорит: "Кто, Россия? Почему? Это же наши друзья?"
Так получилось, что мы все ошибались и эпоха великих потрясений настала. Поэтому считаю, что, пока этот период не завершен, точно рано подводить какие-то итоги. Опять же, что такое пять лет по сравнению с историей нашей страны и историей "Калашникова"? "Калашникову" в следующем году исполняется 220 лет. Он был до меня, будет после меня точно так же, как и наша страна. Поэтому я должен делать так, чтобы потом те, кто придут после меня, сказали: "Хорошо, что это все сохранилось, развивалось, есть какие-то результаты. И 220 или 230, 250, сколько-то там лет в целом прошли не зря". Вот это я бы считал, наверное, своей самой главной задачей.
— Спасибо огромное.
Первую часть интервью можно прочитать здесь.