Когда Максимыч повернул ключ в белой Toyota Mark II, я первым делом посмотрел не на мотор, а на руль. Он стоял справа, и мы с Михалычем решили, что товарищ за свои тридцать тысяч купил себе большую проблему.
После наших таёжных поездок, гаражных переделок и опасных историй Максимыч начал откладывать деньги на машину. В итоге собрал 35 000 рублей. Для обычного заводского мужика это была серьёзная сумма.
Он сразу объявил:
«Всё, мужики. Хватит ездить на том, что подвернулось. Куплю такую машину, чтобы весь город оборачивался».
В тот день мы втроём отправились на авторынок. Максимыч положил деньги во внутренний карман куртки и несколько раз пересчитал пачки сторублёвок. Михалыч только усмехнулся:
«Лишь бы не купил красивую железку, которую потом в гараже разбирать придётся».
Максимыч хотел чёрный Mercedes в 123 кузове. Машина казалась ему настоящей мужской вещью: длинный капот, тяжёлые двери, строгий салон. Вторым вариантом он называл BMW третьей серии. Про неё говорил короче, но каждый раз добавлял, что «тройка» должна быть обязательно боевой.
На авторынке стояли автомобили, которые перегонщики привезли из разных мест. Рядом продавали отечественные машины, старые иномарки и первые японские автомобили, попавшие к нам с Дальнего Востока.
Максимыч шёл вдоль рядов, заглядывал в каждый салон и открывал капоты. Mercedes он осматривал особенно внимательно. Проверял зазоры, садился на водительское место и крутил руль. Михалыч приседал возле колёс, смотрел на пороги и постукивал пальцами по металлу.
С немецкими машинами быстро возникла проблема. Те, что укладывались в деньги Максимыча, были выжиты до предела. На одном Mercedes двигатель работал неровно, у другого машина дымила после запуска, а третья выглядела так, будто несколько лет ездила без нормального ремонта.
За более приличные автомобили продавцы просили суммы, которые Максимыч платить не собирался. Он мог отдать 30 000 рублей за машину, но оставаться без денег на оформление и дальнейшие расходы не хотел.
«Я не для того копил, чтобы потом возле неё с пустым карманом стоять», сказал он.
Михалыч кивнул. Он всегда считал, что после покупки у хозяина должны остаться деньги хотя бы на масло, резину и непредвиденную поломку. В гаражах мы видели много машин, которые красиво выглядели первые два дня. Потом начинались поиски деталей, поездки по знакомым и разговоры о том, где достать нужную запчасть.
Максимыч уже собирался уходить в другой ряд, когда мы увидели белую Toyota Mark II.
Она стояла отдельно от старых машин. Белый кузов блестел на солнце, хромированные детали не были покрыты грязью, а линии кузова заметно отличались от привычных «Жигулей» и «Волг». Машину только пригнал моряк из Владивостока.
Он стоял рядом, засунув руки в карманы куртки, и спокойно наблюдал, как мы подходим.
Максимыч остановился.
Через несколько секунд про Mercedes он больше не вспоминал.
«Вот это что за аппарат?» спросил он.
«Toyota Mark II», ответил моряк.
Максимыч обошёл автомобиль вокруг. Провёл ладонью по крылу, посмотрел на колёса, открыл багажник. Потом сел на водительское место и замер.
Руль находился справа.
Я заглянул в салон через открытую дверь и сразу понял, что с этой машиной разговор будет долгим. Михалыч встал с другой стороны, посмотрел на приборную панель и нахмурился.
«Максимыч, ты как на ней ездить-то будешь?» спросил я. «Как обгонять? Ты же сначала половину дороги видеть не будешь».
«А если на перекрёстке кто-нибудь справа выскочит?» добавил Михалыч. «Там же всё не по-нашему».
Мы привыкли к левому рулю. На нашей «девятке» водитель сидел слева, рычаг механической коробки находился под правой рукой, а стекло нужно было открывать ручкой. В салоне не было кондиционера, автоматической коробки и кнопок, которые выполняли простое движение без усилия.
Моряк выслушал нас и только усмехнулся.
«Сначала сядьте внутрь», сказал он. «Потом будете решать».
Он открыл водительскую дверь, сел за руль и повернул ключ. Двигатель запустился сразу. Без долгого прокручивания стартера, без рывков и металлического звона из-под капота.
Максимыч наклонился вперёд.
Михалыч перестал хмуриться.
Моряк нажал кнопку на двери, и стекло плавно ушло вниз. Потом поднял его обратно. Одно нажатие. Никакой ручки, никакого скрипа, никакого усилия в запястье.
В салоне стояли лёгкие велюровые сиденья. Ткань была мягкой и плотной, без продавленных мест и пятен. Передняя панель выглядела непривычно аккуратно. Возле селектора коробки передач не было длинного рычага, который мы привыкли двигать рукой после каждого переключения.
Михалыч посмотрел на селектор.
«А это куда ставить?» спросил он.
«Автомат», ответил моряк.
Максимыч повернул голову:
«В смысле, сам переключает?»
Моряк перевёл селектор, нажал на педаль, и Toyota тронулась без привычного движения левой ногой. Никакого сцепления. Никакого рывка при старте. Передача включилась почти незаметно.
Мы проехали несколько метров по краю авторынка. Машина разгонялась ровно, а мотор почти не слышался. В салоне можно было разговаривать обычным голосом. Для нас это стало отдельным открытием.
В «девятке» после поездки по пыльной дороге приходилось повышать голос. Двигатель, коробка и подвеска напоминали о себе постоянно. В Toyota стрелка на приборной панели двигалась, машина набирала скорость, а внутри сохранялась тишина.
Цена Mark II составляла 30 000 рублей.
Максимыч ещё раз спросил:
«Точно без подвоха?»
Моряк показал документы и объяснил, что машину пригнал из Владивостока. Он не стал рассказывать длинную историю и не обещал, что автомобиль никогда не сломается. Просто открыл капот и дал посмотреть.
Максимыч проверил уровень масла. Михалыч осмотрел ремни и соединения. Я сел на заднее сиденье, попробовал закрыть дверь и посмотрел, сколько места осталось перед коленями.
Сзади было просторнее, чем мы ожидали. Дверь закрывалась мягко. Замок не гремел. Сиденье не скрипело.
Максимыч достал деньги.
Он отсчитал 30 000 рублей пачками сторублёвок. Купюры лежали ровными стопками. Продавец пересчитал их на капоте, убрал в сумку и передал документы.
Оставшиеся 5 000 рублей ушли на оформление через комиссионку по справке-счёту и прочие расходы. После этого у Максимыча денег почти не осталось, но он не выглядел расстроенным. Он несколько раз обошёл Toyota и проверил, заперты ли двери.
Михалыч посмотрел на него:
«Ну всё. Теперь твой правый руль».
«Мой», ответил Максимыч.
Домой мы ехали медленно. Максимыч держал обе руки на руле и постоянно контролировал положение машины. Правый руль сначала мешал ему оценивать левый край дороги. На поворотах он включал указатель заранее, смотрел в зеркала и несколько раз спрашивал, не слишком ли близко подъехал к обочине.
Я сидел рядом и следил за дорогой. Михалыч устроился сзади, но через несколько минут пересел на переднее пассажирское место. Ему хотелось рассмотреть приборы.
Автоматическая коробка сама щёлкала передачи. Максимыч не трогал селектор, только нажимал на педаль газа и тормоз. После каждой смены передачи машина продолжала разгоняться без толчка.
«Удобная штука», сказал Михалыч.
Он произнёс это без улыбки. Для Михалыча такая фраза означала многое.
На первой остановке Максимыч заглушил двигатель и вышел из машины. Мы обошли Toyota, открыли двери и снова заглянули под капот. Водительская дверь была справа, пассажирская слева. Знакомая схема автомобиля будто поменялась местами.
«Ваня, садись», сказал Максимыч. «Попробуешь».
Я сел за руль. Положение оказалось непривычным сразу. Руки сами потянулись искать знакомые ориентиры, но всё находилось не там, где ожидалось. При этом сиденье регулировалось, руль удобно ложился в ладони, а педали были расположены привычно.
Максимыч объяснил, как включать автомат.
«Тормоз держишь. Ставишь на D. Потом отпускаешь и добавляешь газ».
Я сделал всё по его словам. Toyota плавно двинулась. Левая рука сначала тянулась к двери, когда требовалось поправить траекторию, а правая сама искала рычаг коробки. Через несколько минут стало понятно, что машина не требует от водителя сложных движений.
Правый руль не исчез из головы. Мы продолжали обсуждать обгон, встречный поток и положение автомобиля на дороге. Но страх сменился практическим интересом. Хотелось понять, как машина устроена и почему её водительское место перенесли на другую сторону.
Максимыч освоился быстрее всех.
Через полчаса он уже уверенно трогался, останавливался у обочины и перестраивался без резких движений. Руль справа больше не мешал ему держать машину. Он только внимательнее смотрел в зеркала и не спешил на узких участках.
У дома нас заметили ещё до того, как Максимыч припарковался. Белая Toyota выделялась среди отечественных машин. Во дворе стояли знакомые «Жигули», несколько «Москвичей» и наша «девятка». На их фоне Mark II выглядела непривычно.
Первым подошёл сосед из третьего подъезда. Он обошёл машину и спросил, откуда она.
«Владивосток», ответил Максимыч.
«А руль почему справа?»
«Так сделали».
Сосед посмотрел на него, потом снова на руль. Ответ его не устроил, но другого объяснения не требовалось. Через несколько минут возле Toyota собрались мужики из соседних подъездов и гаражей.
Во дворе начался настоящий консилиум.
Один сел на водительское место и попробовал повернуть руль. Второй открыл капот. Третий устроился справа, хотя там было пассажирское кресло, и несколько секунд не мог понять, почему перед ним нет приборов.
Михалыч стоял возле переднего крыла и отвечал на вопросы:
«Коробка автомат».
«Кондиционер есть».
«Стекло кнопкой опускается».
«Руль справа, так и должно быть».
Каждая новая деталь вызывала новый спор. Мужики обсуждали, как проходить техосмотр, как обгонять грузовик и не запретит ли советская милиция такую японскую технику. Одни считали, что автомобиль заставят переоборудовать. Другие говорили, что если документы в порядке, то ездить можно.
Максимыч никого не перебивал. Он открывал двери, показывал салон, запускал двигатель и давал каждому посидеть за рулём. Когда кто-то спрашивал, почему он не купил Mercedes, Максимыч отвечал:
«За эти деньги там либо кузов живой, либо мотор. А тут и то и другое».
На следующий день он приехал во двор после работы. Белая Toyota стояла у подъезда, чистая после мойки. Максимыч протёр стёкла, проверил давление в шинах и снова открыл капот.
Он не стал сразу менять машину под себя. Сначала хотел привыкнуть к правому рулю и понять, как она ведёт себя на разных дорогах. В гараже мы проверили жидкости, посмотрели подвеску и подняли автомобиль на домкрате.
Михалыч осмотрел днище. Ржавчины оказалось меньше, чем мы ожидали. Максимыч нашёл в багажнике штатный инструмент, запасное колесо и несколько японских мелочей, назначение которых никто из нас не понял.
«Вот это и есть настоящая иномарка», сказал Максимыч. «Не значок важен, а то, что внутри».
Через несколько дней он повёз Свету и детей прокатиться. Света сначала долго смотрела на правую дверь, потом села на пассажирское место и проверила, закрыто ли окно.
«Только не гони», сказала она.
Максимыч обычно не отличался осторожностью, но в тот раз ехал спокойно. Он заранее включал поворот, держал дистанцию и не пытался доказывать окружающим, что новая машина быстрее всех. Света первой оценила кондиционер. В жаркий день дети ехали с закрытыми окнами, а в салоне сохранялся прохладный воздух.
Для Максимыча важным оказался и другой момент. После поездки он не вышел из машины с уставшей спиной. Салон не гремел, автомат не требовал постоянной работы рукой, а мотор не заставлял перекрикивать шум.
Мы привыкали к вещам постепенно. Сначала спорили с ними, потом проверяли, потом начинали пользоваться. Так получилось и с Toyota Mark II.
Первые дни правый руль оставался главным поводом для разговоров. Максимыч садился в машину, а мужики снова спрашивали, как он собирается обгонять. Он отвечал коротко:
«Глазами смотреть надо. А руль тут ни при чём».
Михалыч соглашался не сразу. Он привык доверять простым решениям: левый руль, механика, ручные стеклоподъёмники, ремонт в гараже своими руками. Я тоже не мог быстро забыть, как мы поначалу крутили головой в салоне, пытаясь понять расположение приборов.
Через месяц Toyota уже перестала быть для двора загадкой. Мужики знали, где находится селектор, как включается кондиционер и почему водитель сидит справа. Спор о запрете постепенно сменился разговорами о расходе топлива, подвеске и доступности деталей.
Максимыч не стал рассказывать, что купил лучший автомобиль в городе. Он просто ездил на белой Toyota, которую выбрал вместо чёрного Mercedes и BMW третьей серии.
А я запомнил не саму покупку и даже не пачки сторублёвок. В памяти остался первый момент, когда автомат сам переключил передачу, а в салоне стало тихо. Мы сидели втроём и слушали эту тишину, будто она тоже была частью незнакомой японской техники.
Во дворе мужики ещё долго садились за правый руль по очереди. Каждый крутил его несколько секунд, нажимал кнопки и спрашивал про автомат. Белая Toyota Mark II стояла у подъезда, а рядом продолжались разговоры о том, можно ли на такой машине обгонять, пройти милицейскую проверку и ездить по нашим дорогам.
Максимыч никому не доказывал, что сделал правильный выбор. Он просто накопил 35 000 рублей, потратил 30 000 на машину, ещё 5 000 отдал за оформление и впервые привёз во двор автомобиль, в котором стекло опускалось одной кнопкой, коробка переключалась сама, а руль находился справа.