Вы думаете, ведьму, занимающуюся при жизни колдовством, просто закопают в общем ряду? Положат в сосновый ящик, прочтут «Отче наш», бросят горсть земли и всё, поминай как звали? Нет! Смерть колдуньи — это мучительный и страшный процесс. Это битва с тем, кто сидит в ней и не хочет уходить. И если вы хоть раз слышали, как бабка в агонии хрипит трое суток и не может отдать душу, значит, пора что-то делать. Буквально рубить окно. Брать топор и лезть на крышу. Потому что то, что лежит на кровати и скребёт ногтями стену, жутко завывая, уже не человек. Но ещё и не мертвец. И вся деревня в такие моменты знала, что если не помочь ей уйти, то оно останется навсегда в своем доме.
Почему нельзя дать ей умереть в закрытой избе?
Старые люди поговаривали, что душа ведьмы настолько тяжела от содеянного, что обычные двери и окна для неё как заговорённая стена. Душа бьётся о них изнутри, как муха о стекло, и не может вылететь. Чёрт, что сидит у неё за плечом всю жизнь не выпускает душу из тела, пока она не передаст свой «дар». Не шепнет его в ухо дочери, соседке, случайной девчонке, что зашла за солью. Или пока кто-то не разорвёт связь с домом. Не сломает клетку, в которой душа мечется. И тогда мужики брались за топоры. Старухи рассказывали: если ведьма умирает «в закрытом доме», то агония может длиться неделями. Только представьте себе крики и хрипы. И если ее душе не помочь, то она так и останется в этих стенах. И тогда вся местность будет страдать от ее невидимого присутствия. Поэтому, какое бы отношение ни было к ведьме, вся деревня радела за то, чтобы выпустить душу умирающей на волю. Для своего же блага и спокойствия.
Какие же в старину были способы выпустить душу ведьмы на волю?
1. Снимали крышу или хотя бы конек
Первым делом деревенские мужики лезли на крышу ведьминого дома и вырубали дыру в потолке. В идеале снимали весь «конёк» (верхнее бревно, которое держит скаты). Это делалось быстро, в три-четыре топора, пока ведьма ещё хрипит. Мужики лезли по приставной лестнице, и один из них обязательно нёс с собой пучок полыни, чтобы нечисть, сидящая на крыше, не схватила за руку. Полынь с древних времен известна, как защитный оберег от злых сил. Считалось, что через эту дыру душа может выскользнуть к небу, а вместе с ней и те, кого ведьма замучила при жизни. Те, на кого она наводила порчу и проклятия. Поговаривали, что, если в полночь заглянуть в эту щель, можно увидеть, как чёрные тени вырываются из груди покойной ведьмы. С живыми, злыми глазами, которые смотрят прямо на тебя. И если ты встретился с ними взглядом, нельзя моргать. Ведь только моргнешь, и они решат, что ты их приглашаешь к себе.
А если ведьма упрямилась и не хотела умирать, то поднимали матицу. Матицей называется главная балка, на которой держится весь дом. Её с трудом сдвигали с места, вбивая клинья, и тогда по избе пробегал ледяной сквозняк, хотя за окном мог быть июль. Свечи гасли. Вода в кадке покрывалась коркой льда. Это сама Смерть входила в дом. Но не та, что забирает обычных людей, а та, что приходит за своими, за теми, кто ей служил. Иногда матицу не сдвигали, а просто надрубали. Делали глубокий запил топором ровно на треть толщины. И оставляли так. Говорили: «Пусть дом сам решит, отпускать её или нет». И если наутро надрубленная балка не трескалась до конца, значит ведьма ещё не была готова. Значит, надо было ждать. И вся деревня ждала, стиснув зубы, потому что каждый час промедления, это ещё одна ночь, когда кто-то из детишек в соседнем доме просыпался оттого, что ему на грудь села пугающая Тень.
«Была у меня такая история из детства, родители меня привозили к своей подруге домой на лето, а у неё, в соседнем доме (один участок, просто 2 жилых дома) жила свекровь. Поговаривали, что она ведьма. Свекровь была очень старенькая. В один день она оступилась, упала со ступенек и сломала шейку бедра. Долго лежала и было понятно, что она умирает, мучается, а умереть не может. Но как только прорубили дырку в крыше, умерла в этот же день».
«Моя бабушка мне рассказывала. Её какая-то родственница умирала на хуторе, и надо было ехать. Накануне она сама бабушке позвонила, мол, худо мне, приезжай проститься. Бабушка вместе с дедом поехали. А та уже три дня умирала, никак уйти не могла. Бабушке она прошипела, что силу свою она уже передала. Осталось только крышу прорубить. Для этого она их с дедом и позвала. Дед мой топор взял, прорубил крышу, та за час и померла. Есть у меня предположение, почему именно мою бабушку та позвала, хотя родные сестры рядом с ней в деревне жили. Уверена, что моя бабушка к каким-то её услугам прибегала».
«В соседнем двухэтажном доме жила обычная с виду женщина. Но все говорили, что она ведьма. Жила на втором этаже. Так вот она долго болела, мучилась, а как пришла пора помирать, сказала зятю дырку в потолке прорубить. И когда он это сделал, сразу и отошла».
«Бабушка рассказывала в детстве, что если ведьма умирает, то будет долго мучиться, пока дырку в потолке не сделают или пока кому-то не передаст способности. И про мою прабабку по другой линии так говорила, что она «колдовка», будет мучиться умирать. Потом так и случилось: в ДТП попала, но выжила, лежачая была, но долго мучилась и не умирала. Потом, когда умерла, бабушка говорила: «Ну, наверное, дырку в потолке пробили наконец-то».»
2. Открывали погреб
Погреб или подпол являлся входом в нижний мир. Считалось, что ведьма связана с подземным миром, с теми, кто живёт под корнями, под ключевой водой, под мёрзлой глиной. Что её сила приходит снизу, из-под земли, и туда же должна уйти. Если распахнуть люк, то земля «примет» её быстрее. Втянет, как воронка втягивает воду. Но также люди знали, что из открытого люка из подпола может выползти то, что ведьма кормила всю свою жизнь. Поэтому лаз открывали только лишь на мгновение. А перед тем, как открыть крышку погреба, туда бросали горсть маковых зёрен. Считалось, что, если нечисть из подпола захочет выйти, то она остановится и начнёт считать зёрна. И пока считает, люк уже захлопнут. Мак — это последняя соломинка между живыми и тем, что живёт внизу. Тут же читали коротенький заговор: «Уходи, не оглядывайся. Земля тебя зовёт, земля тебя ждёт. Не в дом возвращайся, в глину ложись. Не по полу ходи, по корням ползи. Уходи, уходи, уходи». И люк захлопывали. И клали сверху камень или заколачивали досками крест на крест. Чтобы оттуда не вышло то, что было пострашнее мёртвой бабки. Чтобы не выползло то, что она вырастила в темноте под половицами.
3. Снимали пол, чтобы ведьма не могла ходить
А если всё было совсем плохо, и ведьма никак не умирала, хотя и дыра в крыше прорублена и погреб открыт, тогда вынимали половицы прямо в комнате, где лежала умирающая. Говорят, ведьма перед кончиной начинает царапать доски ногтями не просто так. Она уже видит свой гроб, видит его снизу, из-под земли. И её тянет вниз. Тянет так, что пальцы в кровь, а она не чувствует. Потому что она уже наполовину там. Уже наполовину в сырой глине, среди корней и червей. И чтобы облегчить ей путь, мужики подрывали несколько досок прямо под лавкой, где она лежала. Вынимали их и оставляли в полу зияющую чёрную дыру. Через неё душа уходила прямо в сырую землю, минуя дверь и порог. Чтобы не запомнила и не вернулась по привычке. Иногда в эту дыру сыпали свежую землю с кладбища или перекрёстка. Чтобы ведьма почувствовала запах могилы и потянулась к нему, как младенец тянется к груди. Услышала зов и ушла. А доски потом сжигали. Но не в домашней печи. А уносили за околицу и палили на костре. А если кто-то принесёт эти доски в свой дом и положит на пол, ведьма будет ходить по ним каждую ночь до тех пор, пока доски не истлеют.
«Прабабке моей батя косяки дверные снимал. Мне пять лет было, она дурниной орала: «Вику приведите». Долго умирала, тяжело. Пока батя не помог ей уйти».
Передача знаний
Ведьма не может умереть, не передав свои знания и умения. Передают их, взяв за руку того, кого они сами выбирают для этого. Обычно это кто-то из кровных родственников. Но можно и через опой или прикорм. Передают через руку. Тогда процентов двадцать знаний отойдет, и ведьма спокойно умрет.
«У родственников другой линии была бабушка, которая заговаривала, отчитывала. Она когда умирала, просила спокойно подойти к ней родственников, говорила, что «научит». Все побоялись, так и умерла, никому свой дар не передав. А может мы не заметили, как кому-то она свой дар «всучила»».
Что делали после смерти
Как только ведьма испускала последний вздох, начиналась вторая часть. Не менее страшная, чем первая. Все дыры заколачивали наглухо гвоздями. Десять гвоздей в каждую щель. И сверху клали рябиновые прутья крест-накрест. Чтобы ведьма не смогла вернуться, не просочилась обратно в дом, как вода просачивается сквозь трещины в фундаменте.
Как готовили тело к похоронам? Тело обмывали, но не так, как обмывают обычных покойников. Воду грели, но не кипятили. Мыли против шерсти: от ног к голове. Не приговаривали ласковых слов, не плакали. Потому что плакать по ведьме, значит звать её обратно. Слёзы живых — это верёвка, по которой мёртвый может подняться из ямы. Поэтому обмывали молча. В руки ей не клали ни креста, ни иконки. Вместо этого вкладывали осиновую щепку, горсть земли с перекрёстка или камень-голыш, найденный у ручья. Короче то, что привяжет её к земле, не даст подняться и вернуться. Гроб делали не из сосны, как для обычных людей, а из осины. Иногда из ольхи. Эти деревья не любят нечисть. От них у ведьмы при жизни сводило зубы. Гроб сколачивали без единого металлического гвоздя. Использовали только деревянные шканты, потому что железо, забитое в гроб ведьмы, это якорь. И если якорь сорвётся, то она вернется.
Вынос тела и похоронная процессия
Гроб с телом покойницы никогда не выносили через дверь. Через дверь выходят живые, те, кто вернётся. А ведьму выносили через окно. Выламывали раму, расширяли проём и протаскивали гроб боком, чтобы она не запомнила дорогу назад. В некоторых деревнях выносили через заднюю стену, которую разбирали и протаскивали гроб в дыру. А потом сразу забивали, густо замазывая глиной. Ставили икону на то место, где была дыра. Чтобы не осталось ни щели.
Несли гроб ногами вперёд. Но процессия шла не к церкви. Ведьм не отпевали, не читали над ней псалтырь, не ставили свечей. Священник не подходил к такому гробу ближе, чем на десять шагов. А если деревня была глухая и священника не было, то свой заговор читал знахарь. И не молитвой, а приказом: «Лежи. Не вставай. Не ходи. Не стучи. Не зови. Твоё время вышло. Твой дом теперь земля. Твой потолок теперь дёрн. Твоя дверь камень. Лежи».
На кладбище несли молча. Не плакали, не причитали. Потому что причитание — это приглашение. Это разговор с мёртвым. А с ведьмой разговаривать нельзя. Даже с мёртвой. Она услышит и запомнит ваш голос. И будет звать вас из-под земли ночами шёпотом, который вы примете за ветер.
«Мою бабушку, когда начали отпевать в похоронном зале, то начался такой ливень и дождина, молния, все черное было. Причем это все резко набежало. И ровно, когда отпели, все наладилось на небе и был такой свет и радуга. Бабушка была не простая».
Процесс погребения
Могилу копали на полтора метра глубже, чем для обычного человека, чтобы ведьме было тяжелее подняться, и чтобы корни держали. На дно могилы острием вверх вбивали осиновые колья по числу лет, что она колдовала. А саму покойницу клали лицом вниз. Не на спину, как всех, а на живот, чтобы она не видела, где её закопали, не видела неба, не видела звёзд, не запомнила, в какую сторону идти. Лежала носом в глину и не знала, где верх, где низ, где восток, где запад. В рот ей обязательно клали монету или камень. Но не для Харона, а для того, чтобы не кусалась, никого не звала и не грызла свой саван. Потому что ведьма, которая сгрызала саван, могла подняться. Это знали все. Это было не суеверие — это было правило. Как правило не оставлять нож на столе на ночь. И люди это знали. Сверху на гроб бросали не только землю. Еще бросали много тяжелых камней, чтобы давили, и чтобы лежала тихо и не скреблась. А потом утрамбовывали землю ногами. Топтали могилу, как ток для зерна, чтобы не было рыхлости. Чтобы даже пошевелиться не могла под слоем камней и земли.
Девять дней. Сорок дней. Годовщина
Но самое страшное начиналось после похорон, потому что похоронить ведьму — это полдела. Главное, удержать. Первые девять дней после похорон в деревне не топили печей после заката, не зажигали огня в окнах, не выходили за околицу. Потому что девять дней ведьма ещё всё помнит. Каждый день ходили на могилу, но не для того, чтобы помянуть, а чтобы проверить. Смотрели, не просела ли земля, не шевелится ли дёрн, не пахнет ли из-под земли чем-то сладким и гнилым. Если земля шевелилась, вбивали осиновый кол. Прямо в центр холмика со всего размаху. Затем читали заговор и уходили, не оглядываясь.
Девятый день считался самым опасным. Это то время, когда ведьма может встать и начать мстить: стучать в стены домов, где жили те, кто её хоронил. Звать по ночам различными голосами, душить всех, кто был рядом в её последние часы.
На сороковой день, если деревня пережила девятый, на могилу ставили крест. Но не православный, а простой из осины. Без надписи, без имени, без даты. Чтобы все забыли место, где похоронена ведьма.
А через год, если всё было тихо, если никто не стучал, если скотина не дохла, и молоко не скисало, на могилу сажали куст шиповника или боярышника. Чтобы корни держали, чтобы шипы не давали подойти тем, кто захочет «навестить». Чтобы могила стала невидимой и потерялась среди колючих зарослей.
Что делали с вещами ведьмы?
А что же делали с личными вещами, что остались в доме ведьмы? Книги. Травы. Банки с мазями. Узелки с землёй. Пузырьки с чем-то тёмным и густым. Гребни с чужими волосами. Восковые фигурки с воткнутыми иглами. Всё это сжигали в тот же день на костре за околицей. Подальше от жилья. И пепел развеивали по ветру или бросали в проточную воду, чтобы не осталось ни следа, ни запаха, ни памяти. Избу, где жила ведьма, не сносили. Но и не жили в ней. Стояла пустая. Окна заколачивали. Дверь запирали на замок, а замок заливали воском. И так изба стояла целый год. А потом, если решались, избу приводили в порядок. Выбрасывали всё до последней щепки. Мыли полы святой водой. Окуривали полынью. И только тогда пускали жить. Но никогда семью с детьми.
«У нас городе жила ведьма, говорят очень сильная, но по пустякам не работала. Всегда предупреждала, что запрос клиента исполнит, но платить придётся дорого и не только деньгами ей. Сама не была, узнала о ней со слов своих приятельниц. Одна очень хотела родить сына, вторая очень хотела расположения мужика, в которого была влюблена, и готова была бросить мужа. После посещения её дома рассказывали, что у неё дырка была в потолке, крыше и деревянном полу, очень удивились и предложили бабке починить крышу, на что она сказала, что так нужно. Когда ведьма умерла, никто из соседей так и не понял. Нашли её, когда на участке увидели чёрную кошку. Хоронили в закрытом гробу. Дом её стоит до сих пор, ставни заколочены крест на крест и калитка тоже. Земля в центре города, но родня не продает её и дом не сносит, так странно, а ещё на этом перекрёсте постоянно что-то происходит».
Колдун. Мужская смерть.
Колдун умирал иначе. Он умирал сидя в углу с открытыми глазами. И глаза его смотрели не в потолок, а в угол. В тот самый угол, где сходились две стены и где, по поверью, живёт домовой. Колдун перед смертью разговаривал с ним. Колдуна не хоронили лицом вниз. Клали на спину. Но в руки давали железный, ржавый, кованый гвоздь, чтобы держал. На могилу колдуна клали не осиновые колья, а большущий плоский камень. Такой, чтобы лечь на холмик и закрыть его целиком, как крышкой. И сверху высекали не имя, а знак, чтобы никто не прочёл, никто не позвал, никто не пришёл просить. Потому что колдун, в отличие от ведьмы, не мстил, а ждал. Лежал под камнем и ждал, пока кто-то придёт, сядет на могилу, заплачет и попросит.
Заложные покойники
Тех, кого нельзя хоронить по-человечески, тех, кого земля не принимает, в церковных книгах таких называли «заложными покойниками». Ведьмы, колдуны, самоубийцы, утопленники… Те, кто умер «не своей смертью». Их хоронили не на территории кладбища, не рядом с церковью, не в освящённой земле. Их хоронили за оградой, у дороги. Там, где ходят люди, но не задерживаются. Им не ставили холмика. Землю выравнивали, чтобы через год никто не нашел, не принёс цветов, не сказал: «Здесь лежит такая-то». Потому что имя — это ключ, который открывает дверь. А за дверью то, что не должно выходить.
Знахарь на похоронах
Был в деревне один человек, который не боялся ни ведьм, ни колдунов. Это был знахарь. Знахарь не боялся ведьмы, потому что знал её природу. Знал, кто сидит у неё за плечом. Знал, как зовут то, что в подполе. Знал, какой заговор читать, чтобы закрыть лаз. И какой, чтобы открыть. Но и знахарь платил. После похорон ведьмы он три дня не ел. Три дня не спал. Три дня сидел в тёмной избе и слушал. Слушал, не стучит ли кто. Не зовёт ли. Не шепчет ли из-под пола. Потому что ведьма, уходя, пыталась утянуть его за собой, как последнюю плату. И если знахарь засыпал в эти три дня, то он мог больше не проснуться. Или проснуться уже не собой. Мог проснуться с чужим голосом, с чужими руками, с чужой памятью. Поэтому три дня его соседи и родные стерегли. Не давали закрыть глаз, поили крепким чаем. Окликали по имени каждые десять минут: «Ты кто? Скажи, кто ты?» И он называл своё имя, чтобы не забыть и не перепутать.
Если ведьма выбралась из могилы
Бывало такое редко, но бывало, что похоронный обряд был нарушен. И тогда на девятый день, или на сороковой, или на годовщину, кто-то в деревне просыпался от стука в стену и голоса, зовущего его по имени. В таких случаях все знали, что открывать двери или окна нельзя. И отвечать нельзя. А если ответить, то зло войдёт и поселится в твоем доме, в твоем теле, в твоем разуме. А утром шли на могилу, чтобы проверить ее сохранность. И видели, что земля просела или, наоборот, вспучилась. Или дёрн разорван, как будто кто-то рвался изнутри. И тогда вбивали в землю вокруг могилы колья, как частокол, читали заговор и уходили, не оборачиваясь. И даже если слышали, как кто-то зовет их по имени, ни в коем случае не оборачивались, потому что знали, то не человек зовет, а сущность из низшего мира. И больше не ходили никогда ни помянуть, ни посмотреть.
Три истории обывателей
«Привязка к дому точно есть. Моя мать ведьма. Кому чего пожелает, всё сбывается. Для совпадений там сильно много. Так вот была у нас однушка, в которую она переехала после развода одна, оставив детей бабушке. Очень она была к этой квартире привязана. И какие бы ни были доводы, что нужно её уже разменять, продать, отремонтировать: всё мимо. Уже и дом проблемный, и вокруг новостройки, и соседи стремные, но она ни в какую. В какой-то момент она сильно поругалась с соседкой, по традиции напророчила, что та помрёт до нового года, и решила, что готова продать, но очень дорого. В итоге совершенно неликвидная жуткая хата продаётся по цене х2 к рынку. В соседнем новом доме тут же находится чудесная альтернатива, больше в 2 раза, ванная с окном, а номер квартиры такой же, как у жуткой хаты. Ещё на сделках маму начинает буквально корёжить, она делала всё, чтобы не продать, кроме прямого отказа. Там был вагон кринжа, стремных поступков, скандалов. Я думала и покупатели, и продавцы сбегут, но нет. Когда сделка прошла, все были как будто ошарашены, зачем они это делали. Включая мать. Она переезжает, и как будто начинает терять силы. Та квартира как будто питала её тёмную сторону. Новая хозяйка звонила мне, говорит, будем продавать, странные вещи творятся. Надеюсь, эта тьма просто отпустит её, а не потащит за собой».
«У меня прабабка была, Дуня, ей 98 было, когда умерла. Говорили, что она ведьма. Но она добрая была, никогда никому не пакостила. Я в детстве ячменем мучалась постоянно, на одном глазу по пару штук могло вскочить. Она мне их заговорила, после ни разу не было. Раньше, когда сенокос был, бабушке (ее снохе) в глаз попала от пшеницы мелкая такая ворсинка. Окулистов тогда не было, так она языком ей с глаза ее вытаскивала. И всячески так всем помогала. У деток грыжу заговаривала, испуг могла убрать. Может «белой» ведьмой была, не вредила вроде никому. Умерла спокойно во сне. Мы когда к ней приезжаем на кладбище, всегда плутаем. Мама всегда просит: «Бабуль, покажи дорогу». И знаете, словно что-то ведет нас к ее могиле. Мы редко бываем в тех местах, с первого раза никогда не найдешь, но всегда приводит нас».
«Когда моя прабабка была маленькая девчонка, её бабка как раз была той самой ведьмой на деревне. Но со слов прабабки она и лечила, и не совсем хорошим чем-то тоже занималась. Пришла пора передавать свои знания, а из кровных родственников только внучка была, то есть, моя прабабка (вроде как девочкам только можно передать), но прабабка мала была и ссыклива, ничего не получилось. По итогу та бабка- ведьма обезумела перед смертью, со слов прабабки, она и кидалась на родных, и вообще её цепью сын приковал в итоге и еду на вилах подавал ей. Потом слегла и три дня умирала, никак не могла, и потолок простреливали и пшеницу рассыпали на пол (вроде как, чтобы нечистая сила ее собирала). Ну потом померла всё же. Может, конечно, и прабабка моя придумала чего-то, приукрасила, но она не только мне это рассказывала, а и маме моей, и бабушке моей, то есть она эту историю не на старости лет выдумала».
Вот такая она смерть ведьмы. Не тихая, не смиренная, не с молитвой на губах и свечой в руке. А с топорами. С ломаной крышей. С чёрной дырой в полу. С осиновыми кольями и камнем на груди. С лицом в глину и камнем во рту.
И может быть в вашей деревне, в вашем городе тоже есть та самая бабка. Что хрипит уже второй день. Что скребёт ногтями подоконник. И может быть, вам не нужно ломать крышу. Но окно открыть стоит, на всякий случай. Чтобы, если что, было куда выйти.
Напишите в комментариях, может, ваши бабушки что-то рассказывали про деревенских ведьм и колдунов. Может, помнят, как в их деревне ломали матицу. Или как хоронили «лицом вниз». Или как били осиновый кол на девятый день.
Благодарю за лайк или донат!