Старый дом на окраине деревни пах сырой штукатуркой и остывающим кирпичом. В углу под лестницей, на старом ватном одеяле, тяжело дышала Найда — рыжая дворняга с умными печальными глазами. Три дня назад она впервые стала матерью. Четверо слепых, копошащихся комочков прижимались к её животу, ища молоко и тепло. Найда вылизывала их нежно, до блеска, охраняя сон своих детей от сквозняков и мышиного писка.
Хозяин, вечно хмурый мужик в телогрейке, не любил собак. Кошек он терпел за то, что они ловили мышей в амбаре, а собаки были для него лишь пустым лаем и лишними ртами. Увидев пополнение, он только сплюнул на пол: «Чтоб к вечеру духу твоего выводка тут не было».
Найда почувствовала беду нутром. Когда хозяин вошел в сени, она прижалась к полу, тихо зарычав и загородив собой проход к лестнице. Но человек был сильнее. Он грубо отпихнул её сапогом, отчего собака кубарем откатилась в сторону, ударившись боком о косяк.
Сквозь щель в рассохшихся досках Найда видела всё. Хозяин вытащил из-под лестницы тяжелый холщовый мешок. Щенки проснулись и запищали тоненько, жалобно. Человек даже не взглянул на них. Он равнодушно затянул горловину веревкой, проверил узел на прочность и вышел во двор.
Найда выскользнула следом бесшумной серой тенью. Она знала эту тропинку как свои пять лап — через покосившийся забор, мимо старой бани, вниз по склону к реке. Весенний ветер гнал по свинцовой воде крупную рябь. Пахло талой землей и гнилью.
Хозяин остановился у самого обрыва, там, где вода была черной и глубокой. Он долго смотрел на течение, словно раздумывая. Мешок в его руках снова зашевелился, изнутри раздался сдавленный писк. Мужчина размахнулся и швырнул ношу далеко от берега. Мешок тяжело плюхнулся в воду, на секунду задержался на поверхности, а затем стремительно пошел ко дну, быстро намокая.
Найда замерла на мокром песке. Она завыла — протяжно, надрывно, вкладывая в этот звук всю боль материнского инстинкта, который требовал бежать, спасать, грызть руки обидчика. Но лапы будто вросли в землю, отказываясь слушаться. Собака смотрела на расходящиеся по воде круги. Там, на дне, в темноте и ледяной воде, навсегда исчезла вся её маленькая вселенная.
Ветер стих. На берегу стало оглушительно тихо, слышалось только глухое бульканье воды у свай старого моста. И тогда по рыжей морде Найды, прямо из уголков собачьих глаз, одна за другой скатились крупные прозрачные слезы. Они падали на серый песок, оставляя темные точки, смешиваясь с грязью. Она не скулила больше. Она стояла неподвижно, провожая взглядом место, где утонули её дети, и плакала так горько и беззвучно, как умеют плакать только собаки, потерявшие смысл своей короткой жизни. Лишь когда последние пузырьки воздуха перестали подниматься со дна, Найда медленно развернулась и побрела обратно к дому, опустив хвост и низко склонив голову.
