Про английские фабрики начала XIX века школьный учебник говорит одно и то же. Хлопок, четырнадцать часов, дети у машин. Картинка складывается неточная. Самые младшие у машин не стояли — они лазили под них. И машину ради этого никто не останавливал. Должность была штатная, со своим названием: scavenger, подметальщик. Дети составляли примерно треть британских фабричных рабочих. И обходился ребёнок хозяину на 80% дешевле взрослого мужчины.
Почему их поднимали в два часа ночи
Отец троих фабричных дочерей давал показания комитету парламента летом 1832 года. В горячий сезон смена у девочек шла с трёх часов ночи до половины одиннадцатого вечера. Поднимать детей приходилось в два. «Мы брали их спящими и трясли, а поставив на пол — одевали», — рассказывал отец. Спали они не больше четырёх часов. Иначе и не выходило: смена занимала почти двадцать часов из двадцати четырёх. Вечером всё повторялось: детей снова трясли, и они не раз засыпали с едой во рту. Опоздание при этом стоило дороже недосыпа. На фабриках работало «четвертование»: за четверть часа задержки из заработка снимали полчаса.
Зачем ребёнка отправляли под машину
Дэвид Роуленд пришёл на фабрику в шесть лет, и взяли его подметальщиком. Комитету он объяснил должность коротко: взять щётку и мести под колёсами, слушаясь прядильщиков. Одно уточнение к слову «станок» из заголовка. Прядение и ткачество стояли в разных цехах, и мальчик работал в прядильном. Машина называлась мюль-машина, и командовали подметальщиком прядильщики, а не ткачи.
Смысл этой работы был чисто денежный. Хлопковые очёски, летевшие на пол, хозяева считали слишком ценными, чтобы бросать. Дешевле всего оказалось посадить под машину маленького ребёнка. А машина при этом шла. Каретка мюли ходила взад-вперёд на полтора метра четыре раза в минуту. Полный ход занимал около 15 секунд. Отход подметальщик рассчитывал сам: ради него не тормозили.
Роуленд описывал это спокойно, без нажима. Машина шла не переставая, и под колёсами он бывал постоянно. «Очень часто приходилось ложиться плашмя, чтобы меня не переехало», — сказал он комитету. Ребёнок шести лет был тут не жертвой обстоятельств, а расчётом. Он помещался туда, куда взрослый не помещался, и больше от него ничего не требовалось. Меня в этой истории смущает именно расчёт, а не жестокость.
Почему обед приходилось сдувать
Элизабет Бентли отдали на льняную фабрику в шесть лет. Про чесальную она сказала совсем просто: из-за пыли там не видно друг друга. Пыль эта была не грязью, а сырьём — тем же волокном, только разлетевшимся по цеху. Еду приносили с собой и ели прямо у машин. Очёски садились на хлеб постоянно. Один свидетель рассказал комитету, как их «сдували ртом и снимали пальцами, прежде чем есть».
За отставание от машины полагался ремень. На вопрос, часто ли им доставалось, Бентли ответила одним словом: постоянно. Дело тут не в характере отдельного надзирателя. Ремень был не срывом, а рабочим инструментом — таким же штатным, как щётка подметальщика. Он держал темп, заданный не человеком, а машиной. Обследование 1833 года это и зафиксировало: дисциплину на фабриках держали почти одним наказанием.
Тот же день в чужих записях
Откуда же тогда взялась совсем другая картина того же дня? Эндрю Юр обошёл в начале 1830-х множество фабрик Манчестера и округи и в 1835 году описал увиденное иначе. Ни одного телесного наказания он, по его словам, не встретил. Дети выглядели бодрыми и подвижными, а работа их казалась ему скорее игрой, чем трудом. Отмахнуться от этого нельзя: фабрики он обошёл сам и писал о том, что видел.
Но и у другой стороны есть чем ответить. Показания в том комитете давались не под присягой, а фабрикантов не выслушали вовсе. Парламент и сам признал подбор свидетелей односторонним, а отчёт принимать отказался. Спор на этом не кончился. В 2013 году британский историк сравнил рост фабричных и нефабричных детей в двух промышленных городах. Разницы он почти не нашёл. Выбирать между двумя этими картинами я не берусь: у обеих сторон документы, и у обеих был мотив.
Почему машину так и не остановили
Так почему же её не останавливали? Потому что никто не был обязан. Работа, ради которой ребёнок лез под движущийся механизм, оставалась законной. Чистить машину на ходу запретили только фабричным актом 1844 года. Тем же актом впервые потребовали ограждать опасные части. Значит, всю первую половину века подметальщик под мюлью нарушением не был. Он был штатной единицей, и останавливать ради него ничего никому не полагалось.
Конец дня свидетели описывали одинаково и скучно: поужинать тем, что есть, и сразу спать. А чем кончалось всё остальное, видно по Элизабет Бентли. Показания она давала двадцати трёх лет от роду. Работать к тому времени она уже не могла, матери в живых не было. Жила она в работном доме Ханслета. Между шестью годами и двадцатью тремя в её показаниях нет ничего, кроме фабрики.