Если вы впервые заглянули в «Увядающие земли», очень советую начать историю с самого начала. Здесь мы уже не будем подробно останавливаться на том, кто такая Аня, откуда взялся наш прекрасный трёхглазый ворчун Пискун и какого чёрта вообще происходит. 😄
Первая часть — вот здесь 👉https://dzen.ru/a/aCjPJ-lXJnE3BJU0?share_to=link
Глава 2. Чудовища опасны лишь до тех пор, пока не встретишь тех, кому доверял.
Утро в Увядающих землях оказалось немногим светлее ночи.
Солнце так и не появилось. Где-то за плотной пеленой серо-фиолетовых облаков стало чуть светлее, и этого, видимо, было достаточно, чтобы здешний мир решил: новый день наступил. Лес нехотя проступил из тумана во всей своей болезненной красе. Чёрная трава блестела от мелкой росы, на искривлённых ветвях висели редкие побуревшие листья, а далеко впереди между деревьями медленно ползли белёсые клочья тумана.
После вчерашних объяснений Пискуна Аня смотрела на них с особенным подозрением. Теперь вообще всё вокруг казалось ей потенциально смертельным.
Красивый цветок мог заставить разговаривать с тем, чего не существует. Безобидная трава оказаться домом какой-нибудь дряни, способной залезть под кожу. Плоды на деревьях делились, судя по всему, не на съедобные и несъедобные, а на те, после которых немного тошнит, и те, после которых умирают особенно неприятным способом.
Аня начинала скучать по городу. По машинам. По шуму. По раздражающим прохожим. По круглосуточным магазинам. Даже по полиции, от которой ещё вчера так старательно убегала. Удивительно, как быстро менялись жизненные ценности после встречи с безглазой тварью размером с большой грузовик.
Пискун ковылял впереди. Раненую ногу он берёг, и изо всех сил делал вид, что повязка ничуть ему не мешает. Иногда останавливался, внимательно осматривал землю всеми тремя глазами, после чего без каких-либо объяснений сворачивал в сторону.
После истории с травой Аня перестала спрашивать почему. Если Пискун обходил место, то она обходила его следом. Если велел пригнуться, она без вопросов пригибалась. Если вдруг останавливался, Аня тоже замирала. Раздражало это ужасно. Но быть раздражённой и живой Ане пока нравилось гораздо больше, чем мёртвой самостоятельной.
— Далеко ещё?
Пискун даже не обернулся.
— Уже началось?
— Что?
— «Далеко ещё?», «Когда придём?», «Я устала», «Я хочу есть». Курдыбы всегда одинаковые.
— Я спросила один раз.
— Поэтому я решил пресечь это сразу.
Аня посмотрела на его перевязанную ногу.
— Между прочим, если бы не я, ты сейчас лежал бы в желудке у той безглазой твари.
— Если бы не ты, я бы с ней вообще не встретился.
Это было настолько справедливо, что Аня предпочла промолчать. Пискун победно хмыкнул.
Шли они уже довольно долго. Постепенно лес начал меняться. Деревья редели, между ними появлялось всё больше открытого пространства, а под ногами вместо растрескавшейся земли стали попадаться плоские камни.
Сначала Аня не придала этому значения. Потом заметила, что камни лежат слишком ровно. Она остановилась. Из-под чёрной травы уходила вперёд старая дорога. Большая часть её давно скрылась под землёй и корнями, кое-где камень треснул или провалился, но сомнений не оставалось: когда-то эту дорогу выложили намеренно. И сделали это руки разумных существ. После бесконечного больного леса обычная мостовая показалась едва ли не самым удивительным, что Аня успела здесь увидеть.
— Здесь кто-то живёт?
Пискун покосился на неё.
— Нет. Дороги сами выросли, они ж грибы.
— Нормально ответить нельзя?
— Можно. Но скучно.
Он выбрался на остатки мостовой и пошёл дальше уже заметно быстрее.
— Мы идём в город.
Аня даже остановилась.
— В город?
— Нет, в болото. Я же только что сказал.
— У вас есть города?
Пискун оскорблённо обернулся.
— А где мы, по-твоему, живём? В норах?
Аня посмотрела на него. Потом на лес. Потом снова на Пискуна.
— Не отвечай, — мрачно сказал он.
Она улыбнулась и поспешила следом.
Новость о городе неожиданно подняла настроение. Наверное, слишком сильно. Аня прекрасно понимала, что ожидать здесь привычных улиц, гостиницы и магазина с нормальной едой было несколько самонадеянно. И всё-таки само слово «город» звучало почти успокаивающе. Ведь люди строили города. Правда, людей здесь почти не было. Эту мысль Аня поспешила отогнать.
— И зачем мы туда идём?
— Я кое-кого знаю.
— Кого?
Пискун некоторое время молчал, явно решая, сколько ей стоит сообщить.
— Колдунью.
После всего увиденного Аня даже не удивилась. Вчера она бы рассмеялась. Сегодня просто перешагнула через подозрительно шевельнувшийся корень и уточнила:
— Она сможет помочь с часами?
— Да. Думаю, да. Давай сначала заглянем к ней, а уже потом сама решишь, стоит тебе искать Всеслава или нет.
Аня не ответила. Часы так и лежали в её кармане мёртвым куском металла. Она уже несколько раз доставала их в надежде увидеть хоть какое-то изменение, но четыре стрелки оставались неподвижными. Ни кровь, ни прикосновения, ни ругань на них больше не действовали. Поэтому колдунья так колдунья. Главное — выбраться наконец из этого проклятого леса.
Дорога тем временем становилась шире. По сторонам начали попадаться первые следы того, что когда-то здесь действительно кипела жизнь. Покосившийся каменный столб с почти стёртыми знаками. Остатки невысокой стены. Высохший колодец, вокруг которого корни сплелись так плотно, словно пытались навсегда закрыть отверстие. Дальше показалась маленькая постройка с обвалившейся крышей. А потом лес закончился.
Аня остановилась так резко, что шедший впереди Пискун успел проковылять ещё несколько шагов прежде, чем заметил её отсутствие. Вдали, за широкой низиной, стоял город. И это действительно был город.
Стену окружали высокие тёмные башни. За ними теснились сотни крыш, поднимались шпили, трубы и странные изогнутые сооружения, назначения которых Аня не могла даже предположить. Между домами вился дым, где-то двигались крошечные фигуры, а над всем этим высилось огромное строение с башней, накренившейся так сильно, что по всем известным Ане законам давно должна была рухнуть.
Город был одновременно удивительно знакомым и совершенно чужим. У него были улицы, площади, дома, мосты. Всё то, что строят живые существа, когда собираются вместе и решают назвать одно место своим. Только строили его явно не люди. Но больше всего Аню поразило другое.
Он жил. До неё доносился далёкий гул множества голосов. После мёртвой тишины леса этот звук показался прекрасным.
— Цивилизация, — выдохнула Аня.
Пискун покосился на неё.
— Звучит заразно.
Когда они спустились с холма и подошли ближе, город перестал казаться таким уж похожим на человеческий.
Издалека стены, крыши и башни легко обманывали взгляд. Вблизи становилось понятно, что строили всё это существа слишком разные, чтобы договориться даже о размере дверей. Одни едва доходили Ане до пояса, другие начинались так высоко, что вместо ручки на створках висели длинные цепи. Узкие каменные дома соседствовали с приземистыми постройками, наполовину уходившими под землю, а кое-где стены и вовсе срастались с огромными мёртвыми деревьями, будто город когда-то не вырубил лес, а просто заставил его стать своей частью.
Но главное — здесь действительно была жизнь.
На улицах толпились существа, и Аня едва успевала рассматривать их, стараясь при этом не слишком откровенно пялиться. Мимо протиснулся высокий сутулый торговец с двумя парами рук, увешанный связками сушёных кореньев. Возле стены спорили трое низеньких существ с длинными ушами и мордами, напоминающими лисьи. По мостовой процокала копытами женщина с совершенно человеческим лицом, если не считать небольших рогов и золотистых глаз. Кто-то тащил корзины, кто-то торговался, кто-то ругался, кто-то сидел прямо возле домов и что-то ел из деревянных мисок. После леса, где практически всё пыталось её отравить, укусить или сожрать, обычная городская суета действовала почти успокаивающе.
Почти.
Потому что ни одного человека Аня пока не увидела. Вокруг звучали десятки голосов, но слова сливались в совершенно непонятный гомон. Одни языки казались резкими, состоящими почти из одних согласных, другие больше напоминали урчание, свист или щёлканье. Пискун при этом чувствовал себя совершенно свободно. Несколько раз кому-то отвечал, огрызнулся на торговца возле дороги, перебросился парой слов с существом, торговавшим чем-то подозрительно похожим на сушёные лапы, и как ни в чём не бывало пошёл дальше. Аня уже собиралась спросить, куда именно они направляются, когда из толпы совершенно отчётливо донеслось:
— С дороги!
Она застыла. Эти два слова прозвучали понятно, а значит были на ее родном языке. Мимо прошёл широкоплечий звероподобный мужчина, тащивший тяжёлый ящик. Человеком он точно не был, но сказанное Аня поняла без малейшего труда. Она проводила его взглядом.
Через несколько домов её удивление стало ещё сильнее. У прилавка кто-то громко торговался на незнакомом языке, а стоявшее рядом маленькое рогатое создание вдруг раздражённо выдало вполне понятное:
— Да подавись ты такой ценой!
Аня невольно улыбнулась. Старая, добрая, родимая ругань посреди чужого умирающего мира почему-то подействовала лучше всего. Значит, люди с её мира здесь всё-таки бывали. Может быть, некоторые до сих пор жили где-то среди этих улиц. Радоваться за них или заранее жалеть бедолаг, которым не повезло попасть сюда так же, как ей, Аня пока не определилась.
Она догнала Пискуна.
— Погоди. А ты откуда знаешь мой язык?
Пискун даже шаг замедлил. Он гордо выпятил и без того внушительное брюхо.
— Я больше сотни языков знаю.
Аня удивлённо посмотрела на него.
— Ничего себе. Полиглот.
Пискун остановился. Все три глаза медленно сузились.
— Сама ты полиглот.
Аня не выдержала и рассмеялась.
— Я тебя не оскорбила!
— А звучало мерзко.
— Это человек, который знает много языков.
Пискун немного подумал, всё ещё глядя на неё с подозрением.
— Тогда ладно.
— Сотню языков выучил, — усмехнулась Аня, двигаясь дальше, — а мой, смотрю, всё-таки не до конца.
Пискун недовольно засопел и заковылял дальше. Постепенно он увёл её подальше от шумных улиц. Торговые ряды остались позади, дома придвинулись друг к другу, сделались выше, темнее, а прохожих становилось всё меньше. Наконец они свернули в такой узкий переулок, что Аня могла бы одновременно коснуться руками стен по обе стороны.
Здесь было непривычно тихо.
Пискун остановился возле высокой двери из почти чёрного дерева и оглянулся сначала в одну сторону, потом в другую. Третий глаз при этом почему-то продолжал смотреть на Аню.
— Что?
— Ничего.
— Тогда чего ты на меня третьим глазом косишься?
— Он сам по себе.
Убедившись, что улица пуста, Пискун подошёл к двери и постучал. Аня нахмурилась. Это был не обычный стук. Три коротких удара, два медленных, снова короткий, пауза, потом ещё четыре подряд.
— Это что, код?
— Нет. Я просто очень люблю стучать.
Пискун занёс кулак для последнего удара. Дверь распахнулась. Из темноты высунулась чёрная рука, схватила его за грудки и одним рывком утащила внутрь.
— Эй!
Аня даже подумать не успела. Рванула следом, влетела в дом, уже готовая отбивать своего единственного проводника у очередного местного чудовища, и резко остановилась.
Спасать Пискуна не требовалось. Совсем. Существо, затащившее его внутрь, оказалось женщиной. Очень высокой женщиной. Настолько высокой, что ноги Пискуна едва касались пола, пока она держала его за одежду обеими руками.
И целовала. Не в щёку. Не по-дружески. Аня застыла с поднятой рукой.
Пискун, который ещё минуту назад важно рассказывал о здешних опасностях, вцепился когтями женщине в плечи и отвечал с таким энтузиазмом, что его раненная нога оторвалась от пола окончательно.
Аня медленно опустила руку.
— Ой...
Никто на неё не обратил внимания. Теперь у неё появилась возможность как следует рассмотреть ту самую колдунью. Она была поразительной. Кожа её была не смуглой и не тёмно-коричневой, а действительно чёрной, глубокого угольного цвета, с едва заметным холодным блеском. По спине почти до самого пояса падали совершенно белые волосы. Не седые, а именно белые, как свежий снег. Такими же были и глаза: ни тёмной радужки, ни привычного зрачка, только ровная молочная белизна.
Аня уже начинала привыкать к тому, что в этом мире определять степень опасности по внешности совершенно бессмысленно, но эта женщина всё равно заставляла держаться настороже. Даже несмотря на то, что сейчас она страстно целовала маленького пузатого трёхглазого ворчуна.
Наконец женщина отстранилась и поставила Пискуна на пол. Тот пошатнулся, недовольно покосился на неё и что-то проворчал на совершенно незнакомом Ане языке. Женщина ответила. Язык был красивым, текучим, с мягкими шипящими звуками, и Аня не поняла ни единого слова. Судя по интонации, женщина то ли ругала Пискуна за долгое отсутствие, то ли обещала снова поцеловать. Возможно, и то и другое.
Пискун огрызнулся. Она рассмеялась и потрепала его за щеку. Только после этого белые глаза остановились на Ане. Женщина что-то спросила у нее. Аня посмотрела на Пискуна. Он словно только сейчас вспомнил, что привёл с собой человека, не понимающего половины здешних языков.
— Аня, это Велея. Велея, это Аня. Та самая неприятность, о которой я ещё не успел тебе рассказать.
— Очень приятно, — сухо произнесла Аня.
— Взаимно, — неожиданно ответила Велея.
Аня удивлённо подняла брови, но колдунья уже разглядывала её одежду, лицо, перевязанную ладонь.
— Ты не из этих земель.
— Из другого мира, — ответил за неё Пискун. — Свалилась вчера прямо посреди леса.
Белые глаза Велеи чуть сузились.
— Каким образом?
Ане пришлось коротко рассказать всё сначала: про украденные часы, погоню, порезанную руку и кровь, после которой стрелки вдруг пришли в движение. Про исчезнувший город и лес, в котором она очнулась. Дальше история получилась ещё короче: на неё набросилось маленькое трёхглазое существо, потом появилось огромное безглазое чудовище, а закончилось всё бегством и падением в пещеру.
— Если бы Пискун не знал лес, нас бы уже сожрали.
Велея несколько мгновений смотрела на неё, а затем медленно перевела взгляд на своего любовника.
— Пискун?
Тот помрачнел. Велея рассмеялась.
— Моё настоящее имя её кривой язык произнести не способен.
— Не понимаю, чего ты злишься. Тебя называли и похуже.
Пискун что-то недовольно буркнул себе под нос, а Велея снова посмотрела на Аню.
— Покажи часы.
Аня достала их из кармана. Улыбка исчезла с лица колдуньи почти сразу. Она взяла часы, открыла крышку и провела пальцем по тонким знакам вокруг циферблата.
— Ты сказала, они открылись после того, как на них попала кровь?
— Да. Я уже пыталась повторить. Ничего не произошло.
— И не произойдёт.
Аня напряглась.
— Почему?
Велея подняла на неё белые глаза.
— Потому что эта дверь открывается только в одну сторону.
Несколько секунд Аня молчала.
— Какая ещё дверь?
Колдунья слегка качнула часами.
— Вот эта.
Она снова провела пальцем по узорам на крышке.
— Это не часы в привычном смысле. Они лишь выглядят так. Это ключ и дверь одновременно. Кровь запускает переход, но направление у них только одно... сюда.
— Тогда как мне вернуться?
— Нужны другие часы.
— Другие?
— У таких часов есть близнец. Первые открывают путь в Увядающие земли. Вторые, обратно в тот мир, с которым связана пара.
Аня смотрела на часы. Картина становилась всё хуже.
— И где мне искать вторые?
Велея ещё раз повертела часы в руках.
— Не знаю.
Пискун нахмурился.
— Очень помогла.
— Я сказала, что не знаю, где именно. О таких вещах здесь почти никто ничего не знает. Но если у кого-то они и есть, то только у Всеслава.
Пискун выругался на своём языке. Велея положила часы на стол.
— Не смотри на меня так. Ты сам это понимаешь. Весь этот мир умирает из-за него. Если кто-то способен открывать двери между мирами, то это может быть только он.
Аня забрала часы.
— Тогда как мне его найти?
Пискун резко повернулся к ней.
— Опять?!
— А что изменилось?
— Я тащил тебя сюда как раз затем, чтобы Велея придумала что-нибудь, после чего мне не придётся вести тебя к Всеславу!
— Не придумала.
— Вижу!
Аня убрала часы в карман.
— Значит, остаётся он.
Пискун раздражённо прошёлся когтями по лицу.
— Да сдался тебе твой мир! Здесь тоже жить можно. Иногда. Если смотреть под ноги, не жрать всё подряд, не нюхать цветы, не ходить по ночам, не трогать воду в стоячих лужах и ещё запомнить примерно десяток... ну... может сотню подобных вещей.
— Очень заманчиво.
— Не пойми неправильно, — буркнул Пискун. — Ты мне как кость в горле. Я был бы счастлив от тебя избавиться. Но я не для того спасал твою шкуру и чуть не отдал свою, чтобы теперь собственными лапами отвести тебя на смерть к этому проклятому волхву.
— Как трогательно.
Велея, до этого с улыбкой наблюдавшая за их перепалкой, наконец вмешалась.
— На пустой желудок всё равно ничего умного не придумаете. Пойдёмте. Думаю, даже для тебя, Аня, найдётся что-нибудь съедобное.
Последнее прозвучало не слишком обнадёживающе, однако спорить Аня не стала.
Через несколько минут на столе появилась еда, и только тогда она поняла, насколько голодна. В Увядающих землях она провела уже больше суток, а за всё это время съела лишь один отвратительно горький плод и практически ничего не пила. Первую кружку воды Аня осушила почти не отрываясь, следом выпила половину второй и только после этого обратила внимание на еду.
Велея действительно постаралась приготовить для неё что-то относительно знакомое. В тарелке лежало запечённое (Господи, только бы кроличье) мясо, рядом красовались рассыпчатые клубни, по вкусу удивительно напоминавшие картофель, а вместо хлеба была горячая тонкая лепёшка. После всего увиденного за последние сутки Аня почти ожидала, что картошка сейчас откроет глаза или мясо попытается сбежать с тарелки, но ничего подобного не произошло.
Было вкусно. По-настоящему вкусно.
Пискуну досталась глубокая миска с густой зелёной жижей. Аня старалась туда не смотреть, потому что содержимое время от времени совершенно определённо шевелилось. Самого Пискуна это нисколько не беспокоило. Он ел с таким удовольствием, что вскоре выскреб когтем остатки со дна и довольно причмокнул.
— Только ты умеешь так готовить жаброхлюп.
Аня перестала жевать.
— Что?
— Не спрашивай, — посоветовала Велея.
Аня посмотрела на пустую миску Пискуна.
— Да уж, не стоит.
Пискун тем временем отодвинул её и с надеждой посмотрел на колдунью.
— А выпить?
Велея усмехнулась. Через мгновение на столе уже стояла пузатая бутыль с янтарной жидкостью.
— Нет, — сразу сказала Аня.
Пискун возмущённо посмотрел на неё.
— Почему?
— Потому что я понятия не имею, что это.
— Ты жаброхлюп не ела. Животных не нюхала. Цветы обходила. Но это, это живая вода. С чего-то же надо начинать доверять этому миру.
— Ты вчера говорил прямо противоположное.
— Вчера у нас не было выпивки.
Велея рассмеялась и разлила настойку по небольшим стаканам. В конце концов Аня сдалась.
Первый глоток приятно обжёг горло. По вкусу напиток напоминал сильно разбавленный виски с чем-то терпким и травяным. Пить оказалось неожиданно легко, а вот действовать настойка начала почти сразу. Уже после первого стакана по телу разлилось приятное тепло, а после второго окружающий мир наконец перестал казаться местом, где из каждой щели непременно должно вылезти что-нибудь зубастое. Сытость, крепкая настойка и пережитая за последние сутки усталость сделали своё дело. Пискун начал клевать носом прямо за столом, хотя упорно утверждал, что просто внимательно рассматривает миску, а Аня несколько раз поймала себя на том, что перестаёт слышать разговор.
Велея предложила остаться на ночь. Отказываться Аня не стала. Впервые с момента появления в Увядающих землях вокруг были стены, крыша, нормальная еда и хотя бы кто-то, кто не собирался её сожрать.
Ей отвели небольшую комнату, где обнаружились кровать, одеяло и даже подушка. После леса это показалось почти роскошью. Аня разделась, забралась под одеяло и была уверена, что уснёт прежде, чем голова коснётся подушки.
Почти получилось.
Из соседней комнаты донёсся смех Велеи. Потом приглушённый голос Пискуна. Через некоторое время кровать за стеной начала весьма недвусмысленно поскрипывать.
Аня открыла глаза.
Скрип стал быстрее. Велея снова рассмеялась, что-то произнесла на своём языке, а следом раздался пронзительный, уже прекрасно знакомый писк.
Аня натянула одеяло на голову.
Теперь хотя бы становилось окончательно понятно, что имя она ему выбрала правильное.
***
Аня проснулась от жуткой сухости во рту и тяжёлой пульсирующей боли в висках. Она попыталась повернуться на бок, но руки почему-то не послушались, и это мгновенно прогнало остатки сна. Запястья были крепко стянуты за спиной, лодыжки тоже связывала верёвка, а во рту до сих пор оставался мерзкий травянистый привкус вчерашней настойки.
Она дёрнулась сильнее, окончательно убедилась, что сама не освободится, и машинально опустила взгляд на себя. Тут к тревоге добавилось искреннее недоумение. Вчера Аня совершенно точно ложилась спать раздетой, а теперь на ней снова были футболка, брюки и даже ботинки. Получалось, кто-то умудрился не только связать её, не разбудив, но перед этим ещё и полностью одеть.
Аня попыталась представить, насколько крепко нужно спать, чтобы не заметить ничего из перечисленного, и почти сразу вспомнила янтарную настойку Велеи. Тёплую, терпкую и слишком быстро ударившую в голову. Вот теперь всё становилось гораздо понятнее. А заодно очень захотелось задушить одну беловолосую колдунью.
В этот момент дверь открылась.
На пороге появились двое существ, при виде которых желание немедленно выяснить отношения с Велеей пришлось ненадолго отложить. Оба были настолько огромными, что протискивались в дверной проём боком. Один, грязно-бурый, с бугристой лысой головой и руками почти до колен, второй покрыт редкой серой шерстью, из которой местами торчала толстая морщинистая кожа. Пахло от них так, что Аня невольно задержала дыхание и подумала, что теперь хотя бы знает, для чего ей предусмотрительно оставили возможность дышать ртом, не засунув туда кляп. Бурый подошёл к кровати и потянул к ней лапищи.
— Я понимаю, что мнение пленника вас здесь мало интересует, но можно хотя бы без рук?
Судя по отсутствию реакции, либо он не понимал её языка, либо мнение пленника действительно никого не интересовало. Существо подхватило Аню поперёк туловища и легко взвалило на плечо. Связанные ноги болтались с одной стороны, голова оказалась с другой, и следующие несколько шагов она провела, рассматривая чужую спину и пытаясь не дышать.
— Теперь я начинаю подозревать, что лесной жраломорд был не худшим, что здесь водится.
Серый что-то гортанно произнёс.
— И тебе доброе утро.
Её грубо вынесли из спальни. Аня попробовала вывернуться, быстро поняла бессмысленность затеи и решила пока не тратить силы. Зато, когда они вошли в ту самую комнату, где вчера ели и пили, причина происходящего обнаружилась почти сразу. На полу возле стола лежал Пискун.
Если собственное пленение Аня благополучно проспала, то её спутник явно отказался облегчать кому-либо задачу. Связали его основательно, прижав короткие руки к туловищу и несколько раз обмотав верёвкой ноги, однако даже в таком состоянии маленький толстяк умудрялся выглядеть опасным. Одежда была порвана, губа разбита, одна щека заметно распухла, а на лбу возле третьего глаза наливался тёмный кровоподтёк. Впрочем, досталось не только ему. У серого громилы через половину морды тянулись свежие царапины, а бурому кто-то успел надорвать ухо.
Увидев Аню на плече своего обидчика, Пискун хрипло фыркнул.
— Проснулась наконец. А я уже начал думать, что тебя насмерть усыпили.
— Некоторым из нас хватило ума не драться с двумя шкафами.
— Если это оскорбление, — Пискун покосился на громил, — то мне нравится. Хотя я выразился бы куда грубее.
Бурый без особой осторожности снял Аню с плеча и усадил на пол. От резкого движения комната качнулась, к горлу подкатила тошнота, и она несколько секунд пережидала приступ, пока взгляд не остановился на стоявшей возле стены Велее. Этого оказалось достаточно, чтобы окончательно понять произошедшее.
Колдунья больше не улыбалась. Она стояла, скрестив руки на груди, и старательно избегала смотреть на Пискуна, и на Аню. Особенно на Пискуна. Тот тоже заметил её блуждающий взгляд и криво усмехнулся разбитой губой, но за привычной издёвкой на этот раз слишком отчётливо чувствовалось другое. Велея была не случайной знакомой, к которой он привёл Аню за помощью. Он доверял ей настолько, что спокойно ел за её столом, пил, заснул под её крышей, в её постели и даже не подумал, что проснётся связанным.
— Хорошо вчера посидели, — произнёс он. — Особенно конец мне понравился.
Велея стиснула губы и ничего не ответила, продолжая смотреть в сторону. Аня уже собиралась спросить, чем именно им обоим посчастливилось заслужить такое утро, когда заметила, что в комнате есть кто-то еще.
За столом сидел мужчина. Наверное, он находился там всё это время, просто на фоне связанного пленника, двух вонючих громил и предательницы-колдуньи Аня не сразу обратила внимание на единственного человека, который не двигался. А перед ним лежали её часы.
Мужчина неторопливо рассматривал металлическую крышку, словно ради неё и пришёл сюда, а всё остальное было лишь досадным приложением к находке. Чёрные волосы были аккуратно убраны назад, открывая бледное лицо с правильными, почти безупречными чертами. Тёмная одежда сидела идеально, ни складки, ни пятна, ни следа здешней грязи. Даже руки выглядели так, будто их обладатель никогда в жизни не делал ими ничего тяжелее переворачивания книжной страницы.
Красивым его назвал бы, наверное, кто угодно. Ане сейчас было совершенно плевать. Особенно когда мужчина поднял глаза.
Фиолетовый цвет оказался настолько тёмным и насыщенным, что поначалу казался почти чёрным. В сочетании с бледной кожей, чёрными волосами и абсолютным спокойствием он делал лицо ещё более чужим. Не уродливым, не чудовищным, просто слишком совершенным для мира, в котором деревья гнили заживо, земля трескалась под ногами, а половина встреченных существ носила на себе следы медленной смерти. И всё-таки Аня сразу поняла, кто перед ней. Пискун рассказывал о холодном чудовище, и теперь становилось ясно, что когти, клыки и лишние конечности для этого вовсе не обязательны.
Мужчина провёл большим пальцем по узору на крышке часов и впервые нарушил молчание:
— Значит, всё-таки вернулись.
Обратился он не к Ане. Велея едва заметно кивнула.
— Я узнала их почти сразу.
Пискун тихо выругался на своём языке. На этот раз Велея вздрогнула, но глаз так и не подняла. Аня перевела взгляд с неё на часы.
— Значит, вот зачем ты нас напоила.
— Вы тут вообще не при чем, — негромко ответила Велея. — Господину нужны были часы.
— Очень утешает.
— А меня-то как утешает, — отозвался с пола Пискун. — Особенно вот это место.
Он попытался показать на распухшую щёку связанными руками, не смог и раздражённо плюнул на пол. Серый громила шагнул к нему, но мужчина за столом лишь слегка поднял палец. Этого оказалось достаточно. Огромное существо остановилось так резко, словно наткнулось на невидимую стену, и послушно отступило назад. Аня невольно проследила за ним взглядом. Не приказ. Не угроза. Даже ни единого слова. И почему-то именно это впечатлило гораздо сильнее крика.
Мужчина закрыл крышку часов и наконец посмотрел на неё. Во взгляде не было ни любопытства, ни удивления, ни какого-то особенного интереса к человеку из другого мира. Он лишь скользнул по её лицу, одежде, связанным рукам и на мгновение задержался на перевязанной ладони. Словно проверял последнюю часть уже сложившейся картины.
— Кровь была твоей?
Аня выдержала его взгляд.
— Сообразительный. А часы, значит, твоими?
На губах мужчины не появилось даже намёка на улыбку. Он спокойно положил часы перед собой.
— Всеслав, — произнёс он, будто этого было достаточно.
Аня посмотрела на него ещё несколько секунд.
— Аня.
— Я знаю.
Вот это ей уже совсем не понравилось. Всеслав ещё раз открыл крышку и несколько мгновений рассматривал неподвижные стрелки, словно связанные пленники уже перестали для него существовать.
— Как они попали к тебе?
Аня не сразу поняла, что вопрос адресован ей. Фиолетовый взгляд оставался прикован к часам.
— Украла.
Вот теперь он поднял глаза.
— У кого?
— У одного богатого мужика. Понятия не имею, откуда они взялись у него. Я даже не знала, что краду.
Всеслав снова опустил взгляд на часы, и Аня окончательно убедилась: ни она сама, ни Пискун, ни даже предательство Велены его вообще не интересовали. Он пришёл сюда за одной вещью и получил её. Это хотя бы давало возможность попробовать договориться.
— Тебе нужны часы. Они у тебя. Значит, отпусти нас.
Пискун повернул к ней разбитую морду, но ничего не сказал.
— Я не заключаю сделок, — спокойно ответил Всеслав.
— Очень удобно, ведь я связана.
— Твоё положение ничего не меняет. Даже если бы ты сидела напротив меня свободной, ответ был бы тем же.
Аня стиснула зубы.
— Тогда хотя бы его отпусти. Пискун...
Один из громил вдруг хрюкнул. Второй посмотрел на него и тоже заржал, низко, утробно, отчего Пискун мгновенно ощетинился.
— Ничего смешного, навозные хряпы!
Громилы загоготали ещё громче. Ане на мгновение показалось, что что-то изменилось и во взгляде Всеслава. Совсем немного, едва заметная тень насмешки мелькнула в фиолетовых глазах и сразу исчезла. Возможно, ей просто хотелось верить, что хотя бы имя Пискуна способно пробить эту непроницаемую физиономию.
— Тишина, — произнёс Всеслав.
Смех оборвался. Он перевёл взгляд на Аню.
— Не стоит придавать слишком большое значение тому, что произошло. Эти часы не выбрали тебя. Они не сделали тебя особенной и уж тем более избранной. На твоём месте мог оказаться любой, чья кровь попала бы на механизм.
— Я и не говорила, что...
— Знаю.
Он повернул часы внутренней стороной к свету, внимательно рассматривая тончайшие линии вокруг циферблата.
— Именно поэтому любопытно другое. Твоя кровь не просто открыла дверь. Она оставила тебя в механизме.
Аня нахмурилась.
— В каком смысле?
— В прямом. Вместе с кровью часы запомнили твоё имя.
Теперь удивился даже Пискун. Аня посмотрела на старинный циферблат.
— И что это значит?
Всеслав закрыл крышку.
— Пока не знаю.
Впервые его ответ прозвучал куда неприятнее всех предыдущих.
— Это опасно?
— Возможно.
— Опасно для кого?
Всеслав поднялся. Только теперь стало понятно, насколько он высок. Рядом с тяжёлыми, перекошенными телами слуг его фигура казалась почти неестественно прямой и безупречной. Он убрал часы и направился к двери, совершенно очевидно не собираясь отвечать ни на один из оставшихся вопросов.
— Эй! Для кого опасно?
Всеслав остановился, но не обернулся.
— Именно это я и намерен выяснить.
Он едва заметно кивнул громилам и вышел. Несколько мгновений в комнате стояла тишина. Затем оба слуги двинулись к пленникам. Пискун заёрзал.
— Даже не думай, жопорукий!
Серый сгреб его с пола, Бурый одновременно поднял Аню, и Велена наконец оторвалась от стены.
— Не здесь.
Громилы остановились. Впервые после ухода Всеслава в голосе колдуньи появилась прежняя твёрдость.
— Делайте с ними что хотите, но не в моём доме.
Пискун медленно повернул к ней голову. На этот раз он не выругался и не пошутил. И почему-то именно это заставило Велену первой отвести взгляд.
***
Их выволокли и потащили через город. Зрелище получилось достаточно примечательное даже по местным меркам. Прохожие оборачивались, торговцы провожали странную процессию взглядами, несколько существ даже останавливались посреди улицы. Ещё бы: два огромных громилы тащили связанную человеческую девушку и маленького трёхглазого толстяка, который, несмотря на разбитую губу и опухшую щёку, не закрывал рот ни на секунду. Однако вмешиваться никто не собирался.
Аня довольно быстро поняла здешнее правило: если происходящее не пытается тебя сожрать, лучше не выяснять, кого оно собирается сожрать вместо тебя.
За городскими воротами громилы свернули с дороги. Последние дома остались позади, мостовая сменилась сухой растрескавшейся землёй, а впереди снова начинался увядающий лес.
Громилы остановились возле небольшой каменистой низины и швырнули пленников на землю. Пискун грузно перекатился на бок, выругался и попытался сесть. Серый тут же шагнул к нему. Бурый что-то рявкнул. Серый ответил. Аня ничего не поняла, зато Пискун вдруг расплылся в такой довольной улыбке, что это сразу показалось подозрительным.
— Чего они хотят?
— Решают, кто меня убьёт.
— А меня?
Пискун прислушался.
— Про тебя пока забыли.
— Очень приятно.
— Не мешай. Это важный разговор.
Он повернулся к громилам и произнёс несколько слов на их языке. Серый немедленно взревел и ткнул когтем в царапины на своей морде. Бурый расхохотался.
— Что ты сказал?
— Что Серому нельзя меня убивать.
— Почему?
— Тссс...
Серый шагнул ближе. Пискун оскалился и сказал что-то еще.
— А теперь, что Бурый сильнее.
— Зачем?!
— Мне интересно.
Бурый довольно выпятил грудь. Серый толкнул его. Пискун оживился ещё больше.
— О, пошло.
— Ты понимаешь, что они нас убить собираются?
— Именно поэтому хочется хоть немного развлечься напоследок.
Пока громилы рычали друг на друга, совершенно забыв о пленниках, Аня начала осторожно оглядываться. Вставать было бессмысленно, убежать со связанными ногами тоже. Оставалось ждать возможности.
Пискун тем временем продолжал что-то выкрикивать. Серый ударил Бурого. Тот несколько секунд ошалело смотрел на него, а потом ответил так, что противник отлетел на пару шагов.
— Что ты им теперь сказал?
— Серому, что Бурый назвал его мать болотной хряпой.
Аня посмотрела на него.
— А он называл?
— Понятия не имею. Но, они настоящие Курдыбы.
Дальше помощь Пискуна уже не требовалась. Громилы сцепились всерьёз. Серый врезался в Бурого всем телом, тот ухватил его за шею, и оба с грохотом повалились на землю. В драке из-за пояса одного из них вылетело что-то металлическое и упало совсем рядом с Аней.
Она посмотрела на предмет. Ножом эту штуку мог назвать только тот, у кого ладонь размером с лопату. Для Ани это был почти короткий меч. Но край выглядел острым. А большего сейчас не требовалось. Она перекатилась ближе, нащупала связанными за спиной руками рукоять и кое-как подтянула оружие к себе. Пришлось несколько раз едва не порезаться прежде, чем удалось прижать лезвие к верёвке.
— Пискун.
— Чего?
— Продолжай их бесить.
Он увидел, что она делает, и его три глаза довольно блеснули.
— Наконец-то от тебя польза.
— Вот освобожусь, и тебя первого этим ножом пырну.
— Начинаешь приживаться.
Верёвка поддалась. Аня освободила руки, быстро перерезала путы на ногах и подползла к Пискуну. Громилы всё ещё были слишком заняты выяснением, кто из них достоин убить пленника первым.
— Не двигайся.
— Я и не собирался. Режь уже.
Верёвки упали. Аня вскочила и схватила его за руку.
— Уходим.
Пискун не двинулся.
— Пискун.
Маленький толстяк медленно повернул голову к громилам.
— Нет.
— Что значит «нет»?
— То и значит. У меня был отвратительный день.
— И что?!
— Меня опоили. Предали. Связали. Избили. Собирались убить. — Он начал загибать когтистые пальцы. — И самое обидное, что жаброхлюп был действительно вкусный.
— Какая трагедия. Пошли!
Пискун выдернул руку.
— Я ещё не закончил.
Громилы наконец заметили, что пленники больше не связаны. Серый заревел и бросился к ним.
— Доволен?! Бееежииим..., — заорала Аня.
— Ничего подобного!
Пискун кинулся навстречу Серому. Аня несколько мгновений не верила собственным глазам. Серый попытался схватить его, но Пискун юркнул между огромных ног, развернулся и с размаху вцепился зубами громиле прямо в зад. Рёв прокатился по всей низине. Аня поморщилась. Если эти громилы воняли так отвратительно сами по себе, то не сложно было представить, как пахнет их задница. Пискун заметил выражение ее лица.
— Что? Я до другого места не достаю!
Серый совершенно обезумел. Он развернулся и замахнулся огромной лапой, но Пискун снова нырнул вниз. Удар вместо него получил подоспевший Бурый. Тишина длилась ровно мгновение. Бурый медленно повернул голову к товарищу. И они сцепились снова.
— Эй, — сказал Пискун.
— Отлично. Может хоть теперь уходим? — спросила Аня.
— Теперь мне уже интересно, кто победит.
— Да чтоб тебя...
Бурый первым сообразил, кто на самом деле виноват, отшвырнул Серого и бросился к Пискуну. Тот попытался отпрыгнуть, но в этот раз раненая нога подвела. Громила почти схватил его, упав прямо перед ним, пытаясь повалить на землю. Пискун вдруг побледнел, обеими лапами схватился за живот и издал странный булькающий звук. Аня остановилась.
— Ты в поряд...
Пискун согнулся пополам. Весь вчерашний жаброхлюп вернулся наружу. Прямо на Бурого. Густая зелёная жижа растеклась по его морде и груди. В ней что-то шевельнулось. Громила застыл. Аня тоже. Пискун вытер пасть.
— Вот и всё. Жаброхлюп вернул. Осталось вернуть ей разбитое сердце.
Бурый завопил. Он быстро поднялся на ноги, судорожно смахивая с лица шевелящуюся зелёную массу. Он яростно махал здоровенными лапами, не видя ничего вокруг. Ещё когда громилы притащили их сюда, Аня заметила, что каменистая низина с одной стороны резко обрывается: земля там просела, оставив глубокую расселину с почти отвесными краями. Тогда эта деталь показалась ей совершенно неважной. Теперь же до края оставалось всего несколько шагов.
Аня посмотрела на Пискуна и едва заметно кивнула в сторону расселины. Три глаза проследили за её взглядом. Пискун оскалился. Объяснять ничего не пришлось.
— Давай.
Аня разбежалась первой. Пискун, прихрамывая, бросился следом. Вместе они врезались в громилу. Бурый потерял равновесие. Несколько мгновений размахивал руками, пытаясь удержаться, а потом исчез за краем. Грохот снизу дал понять, чем закончилось падение. Остался Серый.
Он посмотрел вниз. Потом на них. Потом снова вниз.
— Ну? — Пискун тяжело дышал, но выглядел невероятно довольным.
Серый вытащил из-за пояса тяжёлый тесак.
— Зря спросил, — сказала Аня.
Дальше пришлось двигаться быстро. Пискун снова полез под ноги, Аня держалась сбоку, заставляя громилу постоянно разворачиваться. Серый был сильнее их обоих, но злость делала его неповоротливым. Он рубил тесаком широко, вкладывая в каждый удар всю силу, а Пискун с упоением продолжал осыпать его оскорблениями. Наконец громила замахнулся особенно сильно. Пискун отскочил. Тесак просвистел мимо и глубоко вошёл в старый древесный ствол. Серый дёрнул оружие на себя. Оно застряло.
— Сейчас! — заорал Пискун.
Аня бросилась вперёд и со всей силы ударила громилу подобранным ножом по ноге. Серый взревел, колено подогнулось, а Пискун, не раздумывая, врезался в него всем своим немалым весом.
Громила отшатнулся назад.
К тому самому месту, которое ещё несколько минут назад так заинтересовало Аню. Каменистая низина должна была уходить вниз, к своему центру, но земля на одном её краю внезапно обрывалась глубокой расселиной, словно кто-то взял и вырезал из мира огромный кусок. Никакой логики в этом не было. Впрочем, после полутора суток в Увядающих землях Аня начинала подозревать, что логика здесь тоже постепенно умирала.
Серый отчаянно взмахнул руками, попытался ухватиться за Пискуна, но поймал только воздух и полетел вниз. Через несколько мгновений снизу донёсся тяжёлый грохот. Аня осторожно приблизилась к краю и заглянула в расселину.
— Всё?
Пискун тоже сунулся посмотреть.
— Если внизу никто не умеет собирать навозных хряпов обратно по кускам.
Аня повернулась к нему. Пискун выглядел великолепно. Волосы торчали во все стороны, губа разбита, одежда порвана, а от подбородка до самого живота тянулись остатки зелёного жаброхлюпа. Она фыркнула.
— Ты его облевал.
— А что мне было делать? Просить подождать, пока желудок успокоится?
— А другого за задницу укусил.
— До чего достал, то и укусил. Хотя, я кажется уже говорил...
Аня всё-таки рассмеялась. После предательства Велены, похмелья, связанных рук, двух попыток убийства и драки, в которой главным оружием её спутника оказались зубы и собственный завтрак, происходящее окончательно перестало помещаться в голове. Когда смех наконец стих, Пискун вытер морду когтистой рукой и посмотрел на неё.
— И что дальше?
Аня не ответила. Она оглядела больной лес, раскинувшийся за низиной. Возвращаться в город было нельзя. Велене они больше не могли доверять. Часы забрал Всеслав, а вместе с ними исчезла и единственная вещь, которая связывала Аню с домом. Этот мир несколько раз пытался её убить, отравить, сожрать, а теперь ещё и казнить чужими руками. С каждым часом становилось всё очевиднее: долго здесь она не протянет.
— Мне нужно домой.
— Это я уже слышал.
— Часы-близнецы наверняка у Всеслава. Значит, мне придётся их украсть.
Пискун посмотрел на неё так, будто ожидал продолжения.
— И?
— И всё. Воровать я умею.
— Судя по тому, как ты сюда попала, воровка ты так себе.
Аня повернула к нему голову.
— Значит, украду лучше.
Пискун некоторое время молчал.
— Ладно. Я помогу.
Аня удивлённо посмотрела на него.
— Серьёзно?
Пискун оглянулся на Увядающие земли.
— Этому миру конец, Аня. — На этот раз в его голосе не было привычной насмешки. — Но тебе не обязательно умирать вместе с ним.
Продолжение следует...