Настя проснулась оттого, что рядом никого не было.
Сначала она не поняла, что именно изменилось. В палатке по-прежнему пахло синтетической тканью, дымом от костра и маминым кремом от комаров. За тонкой стенкой шуршал лес. Где-то далеко кричала ночная птица. Но спальник Сони лежал пустой, сбитый у входа, а молния на палатке была расстёгнута.
Настя приподнялась на локте и прислушалась.
— Соня? — позвала она шёпотом.
Ответа не было.
Днём этот поход казался отличной затеей. Папа несколько месяцев обещал вывезти семью с ночёвкой, и в первую пятницу сентября наконец получилось. Они ехали почти два часа, сначала по шоссе, потом по разбитой дороге между дачами, а последние километры — по лесной колее, где ветки царапали бока машины.
Место нашлось красивое: сухая поляна среди высоких елей, рядом небольшой ручей, дальше — заросшая дорога, которой, судя по траве, давно никто не пользовался. Связь ловила плохо, но сообщения уходили. Папа сказал, что это даже к лучшему: никто не будет сидеть в телефонах.
Они поставили две палатки. В одной должны были спать родители, в другой — девочки. Мама разложила продукты, папа занялся костром, а Настя с Соней отправились искать грибы. Белые попадались один за другим, будто кто-то заранее расставил их во мху. К вечеру корзина была полной.
Потом жарили шашлык, пили чай из металлических кружек и слушали папины рассказы. Он любил пугать Соню, хотя мама каждый раз просила не начинать перед сном.
— В лесу главное — не отвечать, если тебя зовут, — сказал папа, подбрасывая ветку в костёр. — Особенно если голос идёт оттуда, где никого быть не может.
— Почему? — сразу спросила Соня.
— Потому что это леший имя подбирает. Ответишь — он поймёт, что подошло.
Соня прижалась к Насте, а папа засмеялся и получил от мамы полотенцем по плечу.
Когда совсем стемнело, из глубины леса донёсся протяжный звук. Он начался низко, почти как рёв, потом вытянулся в жалобный стон и оборвался.
Мама замерла с кружкой в руке.
— Что это было?
— Дерево рухнуло, — сказал папа слишком быстро. — Или лось.
— Лоси так не кричат.
— Ты много лосей слышала?
Они ещё немного посидели у костра, но разговор уже не клеился. Перед тем как разойтись, мама оставила на складном столике включённый фонарь. Его белый круг освещал палатки и несколько ближайших стволов. Дальше начиналась сплошная темнота.
Теперь фонарь всё ещё горел. Настя видела его тусклое пятно сквозь ткань палатки.
Она выбралась наружу и сразу заметила Соню. Та стояла у края поляны босиком, в длинной футболке, спиной к палаткам.
— Ты чего делаешь? — прошептала Настя.
Соня не обернулась.
— Мама зовёт.
Настя посмотрела на родительскую палатку. Она была закрыта. Оттуда доносился папин храп.
— Мама спит. Иди назад.
— Нет. Она там.
Соня подняла руку и показала между деревьями.
Из леса действительно донёсся голос. Тихий, знакомый, чуть нетерпеливый:
— Сонечка, иди сюда.
У Насти по спине пробежал холод. Голос был мамин. Совершенно мамин. Только мама находилась в палатке метрах в десяти от них.
Соня шагнула в лес.
Настя схватила её за руку, но сестра выдернулась с неожиданной силой.
— Не мешай. Она потерялась.
Нужно было разбудить родителей. Настя понимала это. Но Соня уже уходила между елями, и через несколько секунд её белая футболка могла исчезнуть в темноте. Настя бросилась следом.
Первые минуты она ещё видела свет фонаря за спиной. Между стволами качалось белое пятно, становилось меньше, но оставалось ориентиром. Соня шла быстро, не разбирая дороги. Ветки били её по лицу, колючки цеплялись за голые ноги, а она будто ничего не чувствовала.
— Стой! — шипела Настя. — Соня, проснись!
Она вспомнила, что лунатиков нельзя будить. Так всегда говорила бабушка. Правда, Соня никогда раньше не ходила во сне. Максимум разговаривала, если ей снилось что-то интересное.
Голос снова позвал:
— Девочки, сюда. Я здесь.
Теперь он звучал дальше. И уже не совсем по-маминому. В конце слов появлялась странная хрипотца, словно кто-то только учился говорить её голосом.
Настя обернулась. Свет фонаря исчез.
Она остановилась так резко, что Соня вырвала руку.
— Мы заблудились.
— Нет, — спокойно сказала Соня. — Она показывает дорогу.
Между деревьями впереди мелькнуло что-то светлое. Настя успела подумать, что это мамина куртка. Потом силуэт скользнул за ствол и оказался слишком высоким. Голова почти доставала до нижних ветвей ели.
Настя закричала сестре, чтобы та остановилась, и бросилась к ней. В этот момент земля под ногами дрогнула.
Не сильно. Будто где-то глубоко под лесом прошёл тяжёлый поезд.
Мох разошёлся. Настя провалилась вниз, ударилась плечом о корни и покатилась по сырой земле. Рядом вскрикнула Соня. Они падали недолго, но Насте показалось, что яма не кончится никогда.
Она очнулась на дне, прижавшись щекой к холодной глине. Над головой серел неровный круг неба. Соня лежала рядом и плакала.
— Где мама?
— В палатке, — зло ответила Настя. — Она всё время была в палатке.
Яма оказалась старой и глубокой, метра три. Стены осыпались, сверху свисали корни. В одном углу торчали сгнившие доски, похожие на остатки настила. Может, здесь когда-то была ловушка на зверя или землянка. Выбраться без помощи они не могли.
Настя начала кричать. Соня подхватила. Их голоса уходили вверх и тут же глохли среди деревьев.
Иногда из леса отвечала мама.
— Тише, девочки. Я иду.
Соня каждый раз вскидывала голову, а Настя прижимала ладонь к её рту.
Потому что голос приближался не сверху.
Он шёл из стены ямы.
В это же время на поляне мать проснулась от крика. Она выбежала наружу почти одновременно с мужем. Детская палатка была пустой. Фонарь лежал на земле, хотя вечером его поставили на стол. Светил он теперь не на палатки, а прямо в лес.
Крик повторился. Сначала справа, потом слева. Муж несколько секунд крутился на месте, пытаясь понять направление.
— Оставайся здесь, — сказал он жене. — Звони спасателям. Я найду их.
Он взял фонарь и исчез между деревьями.
Связи не было ни на одном телефоне. Даже экстренный вызов не проходил. Мать пыталась завести машину, но стартер только сухо щёлкал. Она открывала капот, снова садилась за руль, звонила, бежала к краю поляны и кричала имена дочерей. В ответ лес иногда возвращал ей эхом собственный голос.
Рассвет уже пробивался между стволами, когда отец услышал девочек. До этого он трижды шёл на крик и каждый раз выходил к одному и тому же поваленному дереву. На четвёртый раз он перестал звать их по именам. Просто шёл молча, пока не услышал слабое всхлипывание прямо под ногами.
Яму закрывал толстый слой мха. Провал заметить было почти невозможно. Он лёг на землю, посветил вниз и увидел два грязных лица.
— Папа! — закричала Настя.
Он вытащил их с помощью длинной ветки. Соня почти не говорила. Настя всю дорогу назад оглядывалась. Ей казалось, что за деревьями идёт кто-то высокий, но с рассветом стволы уже не прятали ничего, кроме тумана.
На поляне мать бросилась к ним, плакала, ощупывала руки и лица. После горячего чая Настя рассказала всё: как Соня вышла, как её позвала мама, как между деревьями мелькнула высокая фигура.
Отец слушал, не перебивая. Потом спросил:
— А где вы услышали голос в последний раз?
— В яме.
— Сверху?
Настя покачала головой.
Папа отвернулся и начал сворачивать палатки. Больше он не шутил про леших и прочую нечисть.
Когда солнце поднялось, связь появилась сразу на всех телефонах. Машина завелась с первого поворота ключа. Они уехали, даже не забрав грибы и не залив как следует кострище. Мама потом долго переживала из-за этого, хотя дождь начался в тот же день.
Соня ничего не помнила. Говорила, что заснула в палатке, а проснулась в яме. Врачи не нашли ни сотрясения, ни признаков лунатизма. Родители решили считать случившееся несчастным случаем. Так было проще.
Настя почти согласилась с ними.
С тех пор семья больше не ночевала в лесу.
А Соня иногда просыпалась среди ночи, садилась на кровати и прислушивалась к окну. Если Настя спрашивала, что случилось, сестра отвечала всегда одинаково:
— Тихо. Она опять дорогу ищет.
