Каток закрывался, свет над площадкой мигнул два раза, и Алиса поехала спиной вперёд, раскинув руки, как человек, которому очень хорошо живётся. Егор ковылял следом, держась за бортик и делая вид, что это стратегия. Снег скрипел под коньками, музыка догорала последним припевом.
— Четыре падения за час, — объявила Алиса. — Ты сегодня был не фигурист, а мешок с абрикосами.
— Я контролировал ситуацию.
— Ты контролировал лёд. Причём лицом.
— Между прочим, я упал красиво, — заявил Егор. — Артистично.
Они хохотали в раздевалке, путались в шнурках, пихались локтями. Дома Алиса пекла блины по бабушкиному рецепту, Егор воровал их прямо со сковородки и получал по пальцам деревянной лопаткой. Жизнь была тёплая, круглая и вкусная. Никаких трещин по краям.
Через неделю у Никиты собралась вся их шумная компания. Егор сидел во главе стола и сиял, как начищенная монета.
— Ребята, вы вообще не понимаете, какая женщина мне досталась, — говорил он, поднимая бокал. — Красный диплом. Красный! Не купленный, не выпрошенный. Заработанный.
— Егор, хватит, — смеялась Алиса. — Ещё немного, и ты покажешь всем мой аттестат за девятый класс.
— И покажу. Там одна четвёрка, и та по физкультуре, и то несправедливая.
— Справедливая. Я не умела прыгать через козла.
— Зато ты умеешь прыгать через головы, — брякнул Никита.
— Только через свои, — отозвалась Алиса. — Чужие головы — это уже спорт с последствиями.
Домой ехали на такси, Егор дремал у неё на плече. Он гордился женой громко, вкусно, при свидетелях. Ему нравилось быть мужем умной. Пока это была просто картинка в рамке, а не живой человек, который куда-то идёт.
В четверг Алиса сняла ботинки в прихожей и сказала буднично, между делом:
— Меня переводят в другой офис. С понедельника.
— В смысле? Далеко?
— Через весь город. Вставать буду в полседьмого, возвращаться часам к восьми.
— То есть я тебя видеть не буду?
— Будешь. По вечерам, в выходные и во сне, — она чмокнула его. — Я же не в экспедицию на Северный полюс уезжаю.
Егор кивнул. Улыбнулся. И почему-то весь вечер щёлкал пультом, не задерживаясь ни на одном канале.
В субботу он приехал к матери, и Раиса Павловна сразу углядела кислую складку у рта.
— Что случилось-то? — спросила она, расставляя вазочки. — Лицо, как будто тебя обсчитали.
— Алису перевели. Теперь дома почти не бывает.
— Вот-вот, — мать села напротив и подпёрла щёку. — Я всегда говорила: чего рваться-то? Квартира есть? Есть. Отец её подарил. Машина есть? Есть. Опять отец. Живи да радуйся.
— Она говорит, ей интересно.
— Интересно ей, — фыркнула Раиса Павловна. — Женщине должно быть интересно дома. У неё папа — начальник главка, она с него пример берёт. А ты потом бегай и грей ужин сам себе.
— Я, между прочим, ужин греть умею.
— А не должен, Егорушка. Не должен.
Он вернулся домой с этой фразой в кармане, как с камнем. Алиса сидела на полу, обложившись бумагами, и что-то помечала карандашом. Волосы заколоты ручкой, носки разные, на скуле след от маркера.
— Может, хватит уже? — начал Егор с порога. — Ты дома вторые сутки в бумагах. Это нормально вообще?
— Абсолютно. Ненормально было бы, если бы я сидела в бумагах в лифте.
— Мне не смешно. Я тебя не вижу.
— Ты меня видишь прямо сейчас. Я вот, в разных носках, любуйся.
— Алиса!
— Егор, — она отложила карандаш. — Ты хочешь, чтобы я уволилась и три года просидела с красным дипломом на антресолях? Диплом не варенье, он от хранения слаще не становится.
— Я хочу жену, а не расписание электричек.
— Жену ты получишь в комплекте. Через месяц закончится этот завал.
Он ушёл в комнату, хлопнув дверью чуть громче, чем собирался. А в среду Алиса поймала его в коридоре, поймала за уши и сказала, светясь:
— Собирай чемодан. В апреле летим в Париж. Пять дней.
— Куда?!
— Париж. Франция. Такой город, там ещё башня чугунная стоит.
— Ты серьёзно?
— Билеты уже куплены. Отель у реки. Я тебе даже круассаны обещаю в неограниченном количестве.
Всё недовольство Егора растворилось в одну секунду, как сахар в кипятке. Он подхватил её на руки, закружил по коридору, сбил вешалку, и они оба смеялись, сидя на куче пальто.
Раиса Павловна новость встретила иначе.
— Париж? — переспросила она таким тоном, будто ей сообщили о переезде в шалаш. — Это же деньжищи какие! Вы что, миллионеры?
— Мам, расслабься. За всё заплатила Алиса. С премии.
Пауза вышла долгая. Раиса Павловна поправила скатерть, потом вазочку, потом снова скатерть.
— С премии, значит… — протянула она. — Хорошие у неё премии, Егорушка. Прямо на два билета за границу.
— И что?
— Ничего. Просто такие премии просто так не дают.
— Мам, ты чего?
— Ничего, ничего. Езжайте.
Они поехали. Егор потом две недели рассказывал друзьям, как сидел под каштанами, как их водили по галереям, как отель был со скрипучим лифтом на трёх человек.
— Балкон, представляете, крошечный, но выходит прямо на набережную, — вещал он Никите. — Утром выходишь — а там весь город внизу шевелится.
— Везёт вам, — вздохнула Полина. — Мы третий год к морю собираемся.
— Живём один раз, — важно кивал Егор, забывая уточнить, кто именно оплатил этот единственный раз.
Алиса привезла Раисе Павловне шарф — тонкий, серо-жемчужный, с длинной бахромой. Та повертела его в руках, приложила к плечу, сняла.
— Спасибо, конечно, — сказала она. — Только куда мне такое? В магазин за картошкой?
— Носите просто так. Красота не требует повода.
— Красота требует денег, Алисочка. Лучше бы не транжирили. Отложили бы.
— Мы откладываем. И живём. Это, оказывается, совместимо.
Шарф уехал в шкаф, на верхнюю полку, к отрезам ткани, которые ждали своего часа лет пятнадцать.
Через месяц Алиса заехала к Раисе Павловне завезти лекарства и попала на гостей. Сидел брат хозяйки, Аркадий Павлович, с женой Жанной и дочкой Викой, шумно, с разговорами, с обсуждением дачи и рассады.
— Ну а у вас чего нового, молодёжь? — прогудел Аркадий Павлович.
— Меня повысили, — просто сказала Алиса. — Со следующей недели свой кабинет и три человека в подчинении.
— Ого! — дядя даже привстал. — Ты ж институт когда закончила?
— Два года назад.
— И уже начальник? Пусть маленький, но ведь начальник! Слыхала, Жанна? Вот это темпы.
— Слыхала, — сказала Жанна и улыбнулась.
Раиса Павловна разливала компот и молчала. Ей нечем было ответить. Сын как сел после института за свой стол, так и сидел — ровно, тихо, без единого шага в сторону.
Когда за Алисой закрылась дверь, Жанна отставила стакан.
— Раечка, ну ты же понимаешь, — сказала она вполголоса. — Два года. Три человека. Кабинет.
— Понимаю, — отозвалась Раиса Павловна. — Я, Жанночка, всё понимаю.
— Такие вещи, милая, обычно решаются не в кабинете. А, скажем так, по дороге к нему.
— Через постель, ты хочешь сказать.
— Я ничего не говорила. Ты сама сказала.
Дома Егора трясло ещё с порога.
— Ты зачем при всех про кабинет свой рассказала?
— Меня спросили. Я ответила.
— Тебя спросили «что нового», а не «расскажи, какая ты крутая»!
— Егор, у меня новое — это кабинет. Не котёнок и не новый утюг.
— Ты меня унизить хотела! При дяде, при Жанне! Чтобы все сидели и думали: вот жена молодец, а муж кто?
— Я не хотела тебя унизить. Я даже фамилию твою при этом не порочила, представь.
— Смешно тебе?!
— Немножко. Ты сейчас всерьёз ругаешься на то, что твоя жена не провалилась.
— Нормальные женщины не выпячиваются!
— Нормальные женщины разные бывают, — Алиса села на подлокотник. — Егор, карьера — это не преступление. Это амбиции, у которых внутри есть знания. Если внутри пусто — да, стыдно. У меня не пусто, я проверяла.
— Ты сейчас на меня намекаешь?
— Я говорю про себя. Ты примерил сам.
Он схватил куртку, сунул ноги в ботинки и уехал ночевать к матери. Алиса постояла в коридоре, потом подняла упавшую с крючка сумку и пошла спать.
На следующий день заглянули Никита с Полиной — с тортом, без предупреждения, весёлые.
— А где хозяин дома?
— У матери, — Алиса пожала плечами. — Обиделся.
— На что? — не понял Никита.
— Меня повысили. Он считает, что я об этом слишком громко сообщила. Его мать теперь тоже в курсе, и, кажется, это стало отягчающим обстоятельством.
Полина фыркнула, Никита крякнул. Тортик съели, разошлись мирно.
Вечером Егор вернулся и с порога взорвался:
— Никита звонил. Ты и ему рассказала?!
— Он спросил, где ты. Я не стала врать, что ты уехал на охоту.
— Ты специально! Ты по всему городу разносишь, что я никто!
— Я разношу, что я кто-то. Это, вообще-то, разные предложения, там даже подлежащие не совпадают.
— Хватит умничать!
— Тогда придётся глупеть, а это дольше, — Алиса взяла полотенце. — Я в душ. Кричать без меня не стесняйся, стены толстые.
Дверь ванной закрылась. Егор остался посреди комнаты, полный слов, которые некуда было девать. Его проигнорировали, и это жгло сильнее любого ответа. Телефон завибрировал — мать.
— Ну что, помирились? — спросила Раиса Павловна.
— Не очень.
— И правильно. Егор, ты взрослый мальчик, послушай меня один раз. Два года после института — и кабинет. Так не бывает.
— Мам…
— Бывает, конечно. Только не через голову, а через постель. Иначе никак, сынок. Никак.
Он не ответил. Он положил трубку и весь вечер молчал, глядя в одну точку, не решаясь начать разговор.
Утром Егор поставил условие. Заранее отрепетированное, произнесённое чётко:
— Значит так. При посторонних ты больше никогда не говоришь, кем работаешь и какая у тебя должность. Ни слова. Поняла?
— Хорошо.
— Что «хорошо»?
— Согласна, — Алиса застёгивала пальто. — Молчу как рыба в желе.
Егор весь день ходил именинником. Позвонил матери, доложил победу, и та порадовалась, а потом добавила своё:
— Порадовался — и хватит. Ты помни, откуда у неё этот кабинет. Беги ты от неё, Егорушка, пока не поздно. Позору потом не оберёшься.
Вечером Алиса вошла в квартиру с лицом, которого он раньше не видел. Не злым. Собранным.
— Как работа? — бодро спросил Егор.
Молчание.
— Алис, я спрашиваю.
Она сняла пальто, повесила, поправила воротник. Достала телефон и набрала номер, включив громкую связь.
— Раиса Павловна, добрый вечер. Мне нужен ваш совет.
— Слушаю, — насторожённо отозвалась трубка.
— Скажите, как мне жить дальше? Может, попроситься назад, на прежнюю должность? Чтобы не унижать вашего сына.
— Вот! — обрадовалась Раиса Павловна. — Умница какая! Наконец-то здравая мысль. Мужчина должен быть первым, а женщина рядом.
— Замечательно. Только уточню детали, я человек аккуратный. Зарплата упадёт процентов на семьдесят.
— Ну и что? Проживёте.
— Проживём. Значит, никаких поездок на дачу за мой счёт, я туда возила стройматериалы. Никакой финансовой помощи вам — ни лекарств, ни ремонта в комнате. И никаких поездок за границу с вашим сыном. Париж был последним.
В трубке зашуршало. Егор, стоявший в дверях, побледнел.
— Ты меня попрекаешь?! — взвилась Раиса Павловна.
— Я считаю. Это скучно, но полезно. И ещё вопрос: ведь именно вы были против моего повышения, верно?
— Я говорила как есть!
— Отлично. Тогда прямо: это вы рассказываете родне и друзьям, что должность я получила через постель?
Секунда тишины. И — в атаку:
— А как ещё?! Два года, и кабинет?! Ты меня за дуру держишь? Ты моего сына опозорила на весь свет, вертихвостка! Все всё понимают, все давно…
Алиса нажала отбой на середине фразы. Телефон в её руке замолчал, будто выключили радио.
— Егор. Ты тоже так думаешь?
Он вскинул подбородок. Внутри у него всё кипело — от вчерашнего, от разговоров, от шарфа, от Парижа, за который заплатил не он.
— Да! Думаю! Мне стыдно, мне противно, я злой, ясно тебе? Я хожу и не знаю, куда глаза девать!
— Хорошо, — кивнула Алиса. — Тогда факты. Мой руководитель — женщина. Инге Леонидовне шестьдесят пять. Она давно на пенсии, но её не отпускают, потому что таких голов в стране штук пять. А её муж, Борис Семёнович, работает в её же отделе за соседним столом уже сорок лет.
Егор открывал и закрывал ладонь, будто ловил воздух.
— Я… мне сказали…
— Тебе сказали, и ты вцепился. Знаешь почему? Потому что версия «жена умная» требует от тебя движения, а версия «жена испорченная» — нет. Второе дешевле. Второе можно носить, не вставая со стула.
— Я не завидую!
— Завидуешь. Ты хвастался моим красным дипломом, пока он лежал в тумбочке. Как только он начал зарабатывать, ты испугался. Диплом-то оказался с ногами.
— Алиса, слушай…
Она заговорила очень тихо, и от этой тишины ему стало нехорошо.
— Муж, который боится своей жены, мне не нужен. Муж, который на пустом месте обвинил жену в измене, мне не нужен. Муж, который не остановил родную мать, разносящую грязь про его жену, мне не нужен.
— Ты чего…
— Итог: ты мне не нужен, Егор. Собирай вещи и покидай мою квартиру. Куда — мне безразлично. Ты не дотянул до должности мужа.
Телефон зазвонил снова — Раиса Павловна, злая, срывающаяся.
— Не смей бросать трубку! Ты обязана…
— Вы абсолютно правы, — перебила Алиса ровно. — Я больше не буду унижать вашего сына своей карьерой. Только увольняться я не стану. Я увольняю Егора с должности мужа. С сегодняшнего дня.
Отбой. Тишина в трубке была, наверное, оглушительной с той стороны.
Егор ходил за ней по квартире, говорил, объяснял, начинал фразы и терял их. Алиса ушла в ванную, потом резала себе овощи и включила музыку. Через час он вышел на лестничную площадку — без сумки, без пакета, в одной куртке. Решил: вернётся завтра, поговорит, извинится. Может, она и не изменяла. Может, пусть уже говорит кому хочет, что начальница. 🚪
Назавтра ключ не повернулся: замок был другой. Телефон Алисы молчал ровно и вежливо. Дома, у матери, весь коридор был завален пакетами — куртки, рубашки, зарядки, кроссовки, коробка с его грамотами.
Вечером зашёл Никита. Посмотрел на пакеты, всё понял, ничего не спросил.
— Бывает, — сказал он и хлопнул Егора по плечу. — Ты держись.
— И ты даже не скажешь, какой я молодец?
— Не скажу. И ругать не буду, тебя и так есть кому. — Никита уже в дверях обернулся. — У Полины, кстати, повышение. Отдел свой дали. Я, знаешь, хожу и всем рассказываю. Горжусь ею страшно.
Дверь закрылась. Егор сидел в своей детской комнате, где на стене висели его дипломы и грамоты — за олимпиады, за конкурсы, за то, каким он обещал быть. Бумага, стекло, пыль по краю рамок. Он смотрел на них и понимал простую вещь: у него была женщина, которая его любила, которая тащила их обоих вперёд и звала с собой. А он вместо того, чтобы идти рядом, взялся её укорачивать — чтобы самому казаться выше.
Из коридора донёсся голос Раисы Павловны: «Егорушка, ужинать!» Он не отозвался.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Наша подборка самых увлекательных рассказов.
Рекомендуем почитать нашу подборку: